Книги по психологии

Характеристика психики: эмотивность
Ф - Философская антропология. Введение для изучающих психологию

Теперь необходимо дать всеобщую и в то же время основополагающую характеристику психического динамизма с учетом связи, которая наблюдается между ним и соматикой, а также присущим ей динамизмом. Если мы характеризуем динамизм таким образом, то тем самым мы характеризуем и психическую потенциальность человека, так как она является источником этого динамизма. В предыдущей главе мы проделали то же самое в отношении соматики, установив, что свойственный ей динамизм имеет реагирующий характер. Это способность тела к реакциям, которые в телесном измерении человека определяют его вегетативную витальность во внутреннем мире, а также его направленную во внешний мир видимую подвижность.

Аналогично мы попытаемся охарактеризовать психический динамизм и вместе с ним, опосредованно, психическую потенциальность человека, указав на эмотивность (Emotivitaet) как на отличительный признак этого динамизма и этой потенциальности. Термин и выражение “эмотивность” не употребляется в разговорном языке, хотя используется в науке, особенно в форме прилагательного “эмотивный”. “Эмотивность” связана с широко используемым существительным “эмоция”, подобно тому, как связаны “реагирование” и “реакция”. Связь эмотивности и эмоции имеет оправдание, хотя в нашем языке выражение “эмоция” служит для обозначения некоторой группы явлений психической эмотивности. Для эмотивности характерно то, что она некоторым образом зависит от тела, от соматики, отчасти обусловлена ими, но все же она не принадлежит телу, являясь чем-то отличным от тела и его соматического динамизма. Так что уже сейчас, не предвосхищая того, что будет сказано в дальнейшем о человеческой эмотивности, нужно констатировать, что эмоция и эмотивность по сути не сводимы к реакции и реагированию. Эмоция не есть соматическая реакция, она представляет собой психический факт, который существенно и качественно отличается от реакции самого тела.

Вышеприведенное этимологическое рассуждение, указав на фундаментальную особенность того, что такое “эмоциональное” в его отличии от “реагирующего”, одновременно подчеркивает глубокую связь между обеими сферами в человеке. Психика обусловлена соматикой. Эмотивность, являющаяся отличительной чертой психического динамизма человека, обусловлена реагированием, которое характеризует собой соматический динамизм человека. Здесь мы приступаем к рассмотрению главного предмета дискуссий в сфере антропологии и психологии как в античности, так и в наше время. Связь психики и соматики в динамическом аспекте – вот отличительный признак практически всех рассуждений о темпераменте. Очень часто говорят и о психических реакциях – так глубоко укоренилась эмотивность в реагировании и так глубоко она им обусловлена. И ведь говорят не только о психических реакциях; если говорят: “Человек отреагировал”, – то при этом думают не только о соматическом реагировании, но и об определенном нечто, которое проявляется в действии и которое содержит осознанный ответ на определенную оценку, потому что и этот ответ как характерное для воли решение или выбор имеет что-то от соматического реагирования. Человек представляет собой такое комплексное единство, на почве которого интеграция действия в личности всегда в некоторой степени содержит все элементы психосоматической комплексности. Поэтому выражения типа “человек отреагировал таким-то и таким-то образом” оправданны, хотя они, по-видимому, особенно подчеркивают один из элементов этой комплексности.

Какая связь существует между эмотивностью и осознанным ответом воли? Общая картина интеграции личности в действии всегда должна учитывать факт дополнительности: интеграция дополняет трансцендентность, которая реализуется посредством самоопределения и воздействующей силы. В этой плоскости человеческое действие является осознанным ответом на ценность с помощью решения или выбора. Однако этот ответ всегда в какой-то степени пользуется динамизмом соматики или психики. Интеграция личности в действии обозначает совершенно конкретное и всякий рая неповторимое слияние соматического реагирования и психической эмотивности в единство действия: в единство с трансцендентностью личности, которая выражается в воздействующем самоопределении и в то же время является осознанным ответом на ценности. Этот осознанный ответ на ценности присутствует в человеческом действии посредством в каждом случае особой интеграции соматики в субъекте личности, что мы постарались показать в предыдущей главе, особенно когда говорили о синтезе действия и движения. Но осознанный ответ на ценности содержится в человеческом действии также благодаря и интеграции всей психической эмотивности человека.

При этом эмотивность обозначает совершенно особое ощущение ценности. Мы не собираемся так сразу анализировать его, а наметим лишь общие контуры, чтобы обозначилось собственное значение этой интеграции. Ощущение ценности, возникающее на эмотивной почве, носит спонтанный характер. Его обнаруживает характеристика самой эмотивности, которая всегда указывает на то, что психически происходит в личности (подобно тому, как реагирование указывает на то, что соматически происходит в личности). С помощью спонтанного ощущения ценности эмотивная потенциальность предоставляет воле как бы особый материал, потому что воля через решение и выбор всегда становится определенным познающим, интеллектуальным и рассудочным ответом на ценности. В самих эмотивных переживаниях отсутствует это интеллектуальное и рассудочное определение. На этом фоне уже намечается особая потребность интеграции личности в действии, но одновременно проявляется также и особое значение этой интеграции, которую в некотором смысле нельзя сравнивать с соматической интеграцией. Возникает потребность во всестороннем анализе человеческой эмотивности, чтобы обрисовать профиль психической интеграции.

Обычно психология и антропология проводят различие между телесностью, чувственностью и духовностью человека. Не рассматривая правильность такого разделения, но, напротив, исходя из него, попытаемся подчеркнуть значение эмотивности и сделаем это по той причине, что мы пытаемся представить наиболее целостный образ человеческого динамизма. Эмотивность же обозначает особую форму и одновременно особый поток динамизма, который сводится к личностному динамизму человеческих действий. Психический поток эмотивности протекает как бы между телесностью и духовностью, не отделяясь от них, скорее, он неким образом приближается к ним и объединяет их. Из этого видно, что мы не намерены отождествлять эмотивность со способностью чувствовать.

Эмотивный динамизм, по-видимому, выполняет роль некоего концентратора человеческих переживаний, как это еще покажет дальнейший анализ. Хотя между эмотивным динамизмом и реагирующим динамизмом существует явное отличие, все же взаимная обусловленность очень велика. С другой стороны, между эмотивностью и духовностью человека наблюдается близость, уже упоминавшаяся ранее. Все то, что определяет духовную трансцендентность личности, то есть отношение к личности, к доброму и прекрасному и тем самым способность к самоопределению – все это указывает на глубокий эмотивный резонанс в человеке. Этот резонанс, его качества и сила, являющиеся совершенно индивидуальными, по-своему определяют качество и силу трансцендентности личности и в каждом случае образуют ее основание в человеке. Выразительность своего действия человек также черпает из эмоции. Проникновение в тайны человеческой природы с этой стороны приводит к пониманию личности и действия; и, конечно, без адекватного анализа эмотивности человека не может идти речь ни о каком глубоком понимании интеграции личности в действии.

Попытаемся начать анализ с того момента, когда соматический динамизм как бы прерывается и в то же время максимально приближается к реагированию тела. Эмотивность, как и реагирование, теснейшим образом связана с ощущением раздражителей. Известно, что соматическое реагирование – это способность реагировать на раздражители, причем в предыдущей главе нас больше всего интересовала способность реагировать движением на соответствующий раздражитель. Наряду с этой способностью, по-видимому, существует и другая: это способность чувствовать. В соматической плоскости эта способность также основывается на ощущении и восприятии раздражителей, которые исходят от материальных предметов, от различных тел. Однако их воздействие не является соматическим и не состоит в реакции тела. Их воздействие – психическое, оно выражается в ощущении. И хотя в соматической плоскости это психическое воздействие обусловлено некоторой реакцией, все же само по себе оно выходит за рамки этой реакции.

Реакция чувства значительно отличается от телесной реакции, хотя оба типа очень часто взаимодействуют друг с другом (например, если кто-нибудь, дотронувшись до горячей точки, отдергивает руку назад в рефлекторном движении). Чувство как таковое не есть соматическая реакция. Оно обнаруживает такое же отношение к телу, как и отношение между субъектом и объектом. И хотя это отношение не осознается в самом чувстве, в процессе ощущения и чувствования тело – в том числе и свое собственное – становится предметным содержанием чувств, которые одновременно проникают в поле сознания. Так, именно благодаря ощущению, мы словно выбираемся из всего того, что в предыдущей главе было названо субъективностью самого тела. Эта “субъективность” как таковая связана с соматическим реагированием, и в значительной мере она не постигаема сознанием, тогда как психическая “субъективность”, которая разворачивается на телесной основе в чувстве, напротив, уже постигается сознанием. Ведь чувство представляет собой чувственный рефлекс познания (sinnlichen Erkenntnisreflex), на основе которого тело становится предметным содержанием, но это содержание проникает в сознание и отражается в нем.

Попытаемся как можно глубже проникнуть в отношение чувства к сознанию, так как это отношение имеет глобальное значение для динамизма личности. Здесь в первую очередь речь идет о чувстве собственного тела. Именно тело, его различные состояния и движения образуют источник чувств, которые в значительной мере способствуют ощущению человеком собственного тела. В этом ощущении чувство сливается с сознанием, создавая из него как бы единственное фундаментальное ощущение, хотя чувство как таковое отличается от интеллектуального, разумного сознания.

Мы уже много раз обращали внимание на то, что сфера сознания тела несет на себе отпечаток сферы чувств. Так и весь внутренний динамизм тела, организм и связанная с ним вегетативная витальность находятся как бы за пределами сферы сознания, поскольку ничто из вышеназванного не осуществляется в области чувств. Мы подчеркиваем словечко “как бы”, потому что человек, обладающий сознанием собственного тела, обладает также и особым сознанием его внутреннего мира и внутреннего динамизма. Это сознание конкретизируется с помощью соответствующих чувств (например, чувства телесной боли), которые влияют на то, что внутренний мир тела одновременно входит в область сознания. Эта конкретизация в сознании с помощью чувств также представляет собой абсолютно достаточное основание для ощущения собственного тела.

Привычное ощущение собственного тела является результатом многих ощущений, которые связаны с телом и его реагирующим динамизмом движения. Эти ощущения демонстрируют каждому из нас не особую “субъективность тела”, а как раз соматическую структуру всего субъекта “человек” – всего “я”. Они демонстрируют, в каком объеме человек является телом своего “я” и в каком объеме тело как сома активно участвует в существовании и действиях человека. Можно сказать, что чувство тела – непосредственный рефлекс тела, который образуется и оформляется на почве реагирования и подвижности тела, – имеет огромное значение для ощущения собственного телесного “я”. Как мы уже указывали выше, это привычное ощущение представляет собой результат многих ощущений, и этот результат проявляется в виде некоторого самоощущения. Какое-нибудь самоощущение всегда сопровождает человека, всегда образует как бы цель ощущений и рефлекс своего существования и действия. Непосредственный и собственный предмет самоощущения есть целое соматическое “я”, которое неотделимо от личностного “я”, но по сути принадлежит ему.

Нужно подчеркнуть тот факт, что самоощущение демонстрирует отчетливо квалифицируемую, ценностную черту: известно, что на основе самоощущения мы чувствуем себя хорошо или плохо, и в рамках этого фундаментального отличия самоощущение приобретает новые различные оттенки. То есть бывает более или менее хорошо и более или менее плохо. Это и выражает человек во фразах типа “я чувствую себя хорошо”, “я чувствую себя плохо” или во фразах, подобных этим, которые констатируют, что, например, “я чувствую себя больным” или что “я чувствую голод, истощение”, что “я силен, здоров” и т. д. Человек может также чувствовать себя ловким, усердным или работоспособным или же, наоборот, неусердным и неработоспособным, что с помощью психического рефлекса подчеркивает значение усердия и с помощью реагирующего динамизма движения – значение работоспособности. В который раз мы убеждаемся в том, что этот динамизм и его действие глубоко обусловливают так называемые более высокие психические функции: например, если физическая усталость отрицательно влияет на наши умственные процессы, то, наоборот, отдых способствует ясности мышления и т. п. Так мы осознаем, сколь тесно связано соматическое “я” с личностным “я”, закреплено в нем, и насколько прочное единство образуют оба “я”.

Чувство собственного тела – неизбежный фактор для ощущения целостной субъективности человека. В этом ощущении тело и сознание как бы связаны между собой посредством чувства, которое является одним из простейших явлений человеческой психики и в то же время представляет собой первый психический рефлекс человеческой соматики. Этот психический рефлекс чувства значительно отличается от рефлексивной функции сознания, которая, как уже подчеркивалось выше, обладает особым значением для ощущения личности конкретного человеческого “я”. Взаимопроникновение чувства и сознания подчеркивает зависимость, которая существует в сфере человеческого познания вообще между чувством и разумом. При этом речь идет о двоякой зависимости, поскольку чувство позволяет осуществить предметный контакт с конкретным телом, но в то же время демонстрирует психическую субъективность, которая соединена с телом как соматическим субъектом. Чувство или ощущение психически происходит в человеческом “я”, и это происшествие как раз и демонстрирует субъективность. Эта демонстрация как бы разыгрывается перед сознанием, которое в противовес чувствам и ощущению сохраняет свою собственную систему приоритетов и преимуществ, кроме случая, когда в сознании начинают преобладать эмоции.

Помимо всего прочего в нас есть сознание наших чувств, что означает, что при нормальном переживании эти чувства подчинены сознанию; сказать же наоборот, что мы располагаем чувством своего сознания, нельзя. Именно это более высокое положение сознания, в котором содержится некое “включение” и одновременно подчинение чувств, представляет собой условие самоопределения и тем самым самообладания и самопринадлежности; условие для реализации действия, для настоящего динамизма личности. Чувство собственного тела указывает на психосоматическую субъективность человека. Это происходит как бы “на глазах” у сознания, которое выполняет отражающую и рефлективную функцию, вследствие чего вместе с процессом осознания проявляются характерные для “я” индивидуализация и способность чувствовать, которые ощущают тело как собственное, отличное от всех иных тел. Чувство тела позволяет человеку так глубоко проникнуть в собственную соматику, насколько это необходимо для самоопределения в действии и тем самым для трансцендентности личности. По такому же образцу следует рассматривать и интеграцию личности в действии; в данном случае интеграция подобна нормальному ощущению собственного тела, обусловленному чувством и сознанием. Все ошибки и изъяны, препятствующие этому ощущения, необходимо рассматривать как явления дезинтеграции.

Ощущение собственного тела – это не единственная область, в которой чувства пронизывают собой сознание, так же как чувство тела – это не единственная разновидность чувств. Человек чувствует не только собственное тело, он также чувствует самого себя как целое, он чувствует то, что определяет собственное “я” и его динамику. Кроме того, он чувствует мир как комплексный и дифференцированный ансамбль существований, среди которых находится собственное “я” и с которым это “я” связано различными отношениями. То обстоятельство, что эти чувства пронизывают собой сознание, образует ощущение собственного “я” в мире, а также образует ощущение мира. Здесь прежде всего речь идет о том мире, который лежит в сфере чувств, а не обо всей действительности, не обо всем глобальном существовании, которое охватывает человеческий разум только ему присущим способом. Благодаря своей характерной особенности, чувство – как эмотивный факт – непосредственно связано с тем, что лежит в сфере чувств, хотя оно не полностью отрезано от разумного содержания, то есть от всего того, чем живет человеческий разум в различных областях познания. Точное наблюдение за человеком противоречит слишком простой дихотомии, чтобы сводить эмотивность исключительно к сфере чувств человека. Если мы обнаруживаем у человека не только чувство собственного тела или тел вообще (к которым познание имеет доступ благодаря чувствам), но и эстетическое, религиозное или нравственное чувство, то это свидетельство того, что эмотивный элемент некоторым образом соответствует также и духовности человека, а не только его чувственности.

Проблема эмотивности и непосредственно проблема того, какую познавательную функцию выполняют различные чувства, интересует нас с точки зрения интеграции личности в действии. Проявления чувств, их познавательная направленность, а также факт их проникновения в сознание формирует в каждом человеке его индивидуальную способность чувствовать (Empfindsamkeit). Это выражение в разговорном языке недостаточно детерминировано в своем значении; иногда его путают с “восприимчивостью”. Мы попытаемся освободить термин “способность чувствовать” от этой путаницы значений, чтобы обозначить характерное для человека своеобразие чувств и ощущения. Эти чувства и это ощущение или сами представляют собой определенную познавательную функцию, или по меньшей мере принимают участие в такой функции. Формулируя проблему таким образом, попытаемся воздержаться от решения более значительных и комплексных проблем в области психологии и теории познания. Эти проблемы обнаруживали себя в течение всей истории философии и науки. Особенно они обнаруживают себя в связи с концепцией морального чувства для нравственности и религии, а также в связи с концепцией чувства солидарности и эстетического чувства. Эти концепции (а может быть, только формы выражении) показывают чувство как реальную составляющую отношения человека к сферам действительности, которых он не может коснуться с помощью одних только чувств. Термин “чувство” указывает на конкретность познавательной функции в данной области, а также ее интуитивность. Таким образом, это те своеобразные черты чувственных качеств. Эти качества различны для отдельных чувств и их функций: в случае со зрением и процессом видения речь идет о другом качестве, нежели в случае со слухом и процессом слышания, а качество при чувстве осязания отличается от обоих предыдущих и т. д.

Ясно, что если в наших рассуждениях речь идет о способности чувствовать, то это не способность в узком смысле, то есть это не чувствительность зрения, слуха, осязания и т. п. Речь не идет также о различных интенциональных направлениях человеческого ощущения, которые глубоко укоренились в духовной жизни человека. Правда, сама способность чувствовать не указывает на трансцендентность личности, на самоопределение и воздействие. Скорее, эта способность указывает на то, что происходит в личности; а именно в личности как в субъекте, снабженном эмотивной потенциальностью и поэтому нуждающемся в интеграции. Способность чувств некоторым образом связана с впечатлением; оба выражения обладают общим языковым семантическим полем. Под впечатлением мы понимаем чувственное восприятие и чувственный образ предметов. И способность чувствовать принимает участие в этом процессе восприятия предметов человеком. Она также отличается по преимуществу рецептивным, а не активным характером и поэтому нуждается в интеграции. Однако в данном случае речь идет не только об интеграции посредством сознания, то есть о том, что отдельные чувства с характерным для них содержанием проникает в сознание, что и является источником аутентичного ощущения какой-либо ценности. Чувства интенционально направлены на ценности, в чем уже можно было убедиться из анализа чувств тела, где подчеркивалась их характерная черта (“я чувствую себя хорошо” и “я чувствую себя плохо” и т. д.). Также и все остальные чувства направлены на некоторый факт в собственном субъекте или за его пределами, но при этом они всегда снабжены “склонностью к некоторой ценности”, той характерной чертой, которая так отчетливо проявляется в чувствах собственного тела.

Поэтому чувства или ощущения становятся у человека особым средством (инструментом) переживания ценности (Werterleben). Эмоционалисты, такие как Макс Шелер, утверждают, что ощущение – это единственный источник для познавательного контакта, который человек осуществляет с ценностями, и что, за исключением интуитивного угадывания, нет другого аутентичного познания ценностей. Это тоже гносеологическая проблема, в изучение которой мы сейчас не будем вдаваться. Мы только констатируем, что переживания ценности на основании интеграции чувств через сознание недостаточно. С учетом трансцендентности личности в действии необходима еще одна интеграция – интеграция через истинность, если так можно сказать. Трансцендентность личности в действии покоится на отношении к истине, которая обусловливает аутентичную свободу самоопределения. И поэтому переживание ценности, которое является функцией человеческой способности чувствовать, в сфере личности и действия должно подчиняться отношению к истине.

Тот факт, что истинность пронизывает собой способность чувствовать, является предпосылкой для переживания ценности личностью. Только на почве такого переживания могут образоваться решение и выбор. Аутентичность в этом случае указывает на осуществление свободы, которое обусловлено достоверностью, а это значит – взвешенным отношением к истине. Речь идет об истинной ценности – то есть истине о хорошем в предмете, к которому относятся решение или выбор. Такому пониманию термина “аутентичность” – пониманию на основании истинности – иногда противостоит понимание того же термина на основании одной только способности чувствовать.

После этого рассуждения способность чувствовать как характерная черта человека была бы первым и последним пробным камнем ценностей и единственным основанием их переживания; так, словно интеграция ощущения и угаданных ценностей через сознание не допускает никакой интеграции через истинность, никакой рефлексии, никакого интеллектуального суждения о ценностях. На самом деле именно эта вторая интеграция – интеграция через истинность – имеет решающее значение для личности и действия. Она также является аутентичным показателем для трансцендентности личности в действии. Человек, который в своем отношении к ценностям отдается во власть лишь потоку своих чувств и переживаний, попадает в сферу влияния того, что только происходит в нем, он не будет в полном объеме способен к самоопределению. Самоопределение и связанное с ним самообладание требует иногда действия во имя “голой” истины о хорошем, во имя не угаданной ценности. А иногда оно даже требует действия против предшествовавшего чувства. Однако это ни в коем случае не говорит об обесценивании способности чувствовать – это важный дар, значительное богатство природы. Способность чувствовать, способность спонтанно предугадывать ценности образует основание многих человеческих дарований. Эмоционалисты правы, когда утверждают, что эту способность ничем нельзя заменить в человеке. Даже интеллектуальное признание ценностей, их объективно точная оценка не порождает такого выразительного переживания, как интуитивное угадывание. Интеллектуальное признание также не способно настолько приблизить человека к ценности и сконцентрировать его на ней, как интуитивное угадывание. То, что человек, лишенный соответственных чувств, “должен быть слепым к этим ценностям” (как утверждают эмоционалисты) – спорный тезис. Но то, что такой человек не сможет переживать ценности так динамично, кажется очевидным.

Итак, в этом смысле способность чувствовать, конечно, является богатством человеческой психики. Но чтобы правильно оценить это богатство, нужно учитывать, насколько сильно способность чувствовать пронизана истинностью. Это тоже показатель интеграции личности, которая тем более обладает собой и принадлежит себе, чем правильнее она угадывает все ценности, чем глубже в переживании ценностей она отражает порядок, в котором ценности расположены к действительности.