Книги по психологии

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И УСТАНОВКА
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

В. В. ГРИГОЛАВА

Институт психологии им. Д. Н. Узнадзе АН Грузинской ССР, Тбилиси

Симпозиум по проблеме бессознательного психического, состояв - шийся в Тбилиси в октябре 1979 года, — этапное явление в истории советской психологии, и это, несомненно, заслуга организаторов сим­позиума — А. С. Прангишвили, Ф. В. Бассинэ, А. Е. Шерозия.

На этом симпозиуме, материалы которого опубликованы в трех фундаментальных томах монографии (на русском, английском, немец­ком и французском языках),,были представлены почти все существу­ющие в зарубежной и советской психологии взгляды на бессознатель­ное психическое.

Известно, что обычно сторонники той или иной теории приглаша­ют на научные форумы только тех, кто в принципе согласен с ними хотя бы по основным вопросам. Организаторы симпозиума не пошли по этому пути. В трехтомной монографии представлены не только те взгляды и теории, которые пытаются обосновать законность бессозна­тельного психического в психологии, но и радикально противополож­ные мнения. В этом смысле Тбилисский форум можно признать уникальным. В работе симпозиума приняли участие свыше 70 извест­ных ученых из 16 зарубежных стран и 166 представителей различных областей советской науки.

Особо следует подчеркнуть также, что на этом форуме впервые бессознательное психическое стало предметом столь широкого обсуж­дения в международном масштабе. Организация симпозиума, несом­ненно, была полезным делом, и можно с уверенностью сказать, что, благодаря ему, советская психология в настоящее время стала меж­дународным центром исследования этой фундаментальной проблемы.

Безусловно, организаторам форума пришлось иметь дело с весь­ма многообразным материалом, и для приведения его в порядок по­требовалась многолетняя кропотливая работа, но они с честью спра­вились с этой трудной задачей. Многие вопросы освещены, многое ос­талось неразрешенным или не до конца ясным, но в целом симпозиум полностью оправдал цели, намеченные его организаторами. Можно с уверенностью сказать, что материалы симпозиума, несомненно, войдут в золотой фонд советской психологии.

Проблема* бессознательного психического — одна из самых слож­ных и трудноразрешимых проблем в психологии. Следует сказать, что, несмотря на внутреннюю противоречивость учения Фрейда, в нем, без­условно, есть то рациональное зерно, которое, по-видимому, должна использовать научная психология, что еще в 40-е годы особо подчер­кивал Д. Н. Узнадзе.

В данной работе мы попытались рассмотреть проблему бессозна­тельного психического с позиций Д. Н. Узнадзе и постарались осве­тить отдельные вопросы, которые, по нашему мнению, не были реше­ны на симпозиуме. Насколько нам удалось выполнить хотя бы частич­но эту трудную задачу, судить не нам.

По мнению В. Вундта, история психологии уже миновала тот этап, когда утверждали, что «понятие психического факта и факт со­знания по их содержанию полностью совпадают» [22, 140]. За этим последовала совершенно противоположная реакция в буржуазной пси­хологии, а именно, бихевиористическая психология, которая вообще отрицала сознание, подменив его понятием объективного поведения, под которым подразумеваются или физиологические процессы, или це­лостные действия субъекта, имеющие определенный целевой смысл [10].

Совсем по-другому подошел к критике интроспекционизма т. н. психоанализ (психология бессознательного).

«Открытое» 3. Фрейдом бессознательное можно считать вторым серьезным наступлением, предпринятым против сознания в психоло­гии. Согласно теории психоанализа, «бессознательному» приписыва­лось такое «динамическое», движущее поведением значение, что рядом с ним сознание выглядело почти как эпифеномен.

Многие авторы отметили противоречия, содержащиеся в учении Фрейда. Д. Н. Узнадзе противопоставил фрейдовскому «бессознатель­ному психическому» свою концепцию, где он преодолел противоречия, неразрешимые в рамках теории Фрейда.

Как пишет Д. Н. Узнадзе, с точки зрения традиционной психологии, «все многообразие явлений нашей психической жизни, в основном, распадается на три отличающиеся друг от друга группы: познание, чувство и воля... Субъект, переживающий какой-нибудь познаватель­ный акт или какое-нибудь эмоциональное содержание или совершаю­щий какой-либо волевой поступок, сопровождает все эти переживания определенными актами, делающими их вполне сознательными психи­ческими содержаниями. С этой точки зрения, нет сомнения, что психика и сознание вполне покрывают друг друга: все психическое сознатель­но, и то, что сознательно, является по необходимости и психическим» [12, 135].

При таком понимании психики, по мнению Д. Н. Узнадзе, психи­ка четко отграничивается от всего того, что лишено сознания, и тогда совершенно непонятен вопрос о развитии психики: если предположить* что психическая деятельность ограничивается только сознанием, то следует думать, что психика вообще резко отличается от остального живого мира и образует самостоятельную, независимую, совершенно замкнутую сферу действительности в виде сознания.

Как мы знаем, известно и другое направление, которое по сущест­ву иначе решает этот вопрос. Согласно этому направлению, наша ду­шевная жизнь вовсе не исчерпывается сознанием. Наоборот, созна­тельные явления выполняют совсем незначительную роль в психиче­ской активности человека, которой управляют именно «бессознатель­ные» психические явления.

Можно подумать, что психика, согласно этой концепции, проходит две ступени развития, из которых первая является ступенью «бессо­знательного», а следующая — ступенью сознательной душевной актив­ности. Однако, сторонники указанного направления — психоанализа — рассуждают иначе. По мнению самого видного представителя этого на­правления 3. Фрейда, сферы сознательного и бессознательного никак нельзя представить как этапы развития. Правда, есть случай, когда какое-нибудь психическое состояние из бессознательного переходит в сознательное, но нередки явления, когда происходит обратное: созна­тельный процесс переходит в бессознательный, и это обстоятельство часто ложится в основу психических заболеваний человека [14].

Допустим, у человека возникло желание, которое он для себя счи­тает постыдным. Согласно учению Фрейда, личность изгоняет такое желание из своего сознания, будто забывает его. На самом же деле это желание не навсегда изгоняется, не окончательно забывается, но переходит в бессознательное и там продолжает свою актив­ность, часто более сильную, чем это могло быть в сознательных усло­виях, между тем субъект о его существовании ничего не знает.

Что происходит с этим вытесненным «бессознательным» психиче­ским переживанием, когда оно переходит в сознательное состояние? Ответ Фрейда ясен: как только это желание становится сознательным, оно для субъекта делается обыкновенным сознательным желанием, что ведет к освобождению субъекта от гнетущего воз­действия «бессознательного», вызвавшего психическое нарушение лич­ности. «Психология бессознательного определяет бессознательное ду­шевное состояние лишь отрицательно, т. е. как душевное состояние, ..лишенное сознательности, как бессознательное душевное состояние... Психология бессознательного обозначает процессы... лишь как нечто бессознательное. Что касается его положительной характеристики, то такой попытки... не встречается вовсе, потому, что этой возможности у нее вообще нет» [13, 9].

Выходит, что бессознательное до его «изгнания»» в бессознатель­ное и после возвращения в сознание является одним и тем же, а в какой форме оно продолжает свое существование там, в бессозна­тельном состоянии, об этом ничего не сказано.

Эту трудность чувствует и сам Фрейд, когда старается доказать существование бессознательного психического по аналогии. Так, он го­ворит: психические процессы, протекающие в других людях, нам не даны непосредственно, но, несмотря на это, по поведению других лю­дей мы заключаем об их психических состояниях. Если человек блед­неет и у него дрожат руки, напрягается лицо, то мы знаем, что он ис­пытывает страх, а если он смеется, мы знаем, что он радуется и т. д. Следовательно, по Фрейду, несмотря на то, что то или иное психиче­ское состояние другого человека нам не дано, т. е. оно бессознательно, мы все же знаем о том, каково его психическое состояние.

Подобная аргументация лишена строгой научной основы. Следу­ет отметить, что понимание чужого психического состояния происходит не по умозаключению по аналогии, как это утверждают Фрейд и неко­торые другие психологи, а на основе некоторых врожденных механиз­мов, каковыми, например, являются смех при удовольствии или плач при неудовольствии. Что этот механизм (способность) врожденный, видно из простого наблюдения: ребенок, пока еще не обладающий спо­собностью умозаключения по' аналогии, воспринимая чужую мимику или жест, прекрасно понимает, когда его ласкают и когда упрекают.

Еще более убедительные доводы приводит П.* К. Анохин: «В тече­ние 15 лет мои сотрудники изучают живой плод человека, начиная с трехмесячного возраста, изъятый по различным медицинским показа­ниям. Когда мы смотрим на пятимесячное существо, помещающееся на ладони и весящее всего лишь 500—600 г. и уже имеющее образ че­ловека, то трудно отделаться от впечатления, что это человек. Это су­щество выражает своей мимикой абсолютное неудовольствие, что его вынули, плачет и всхлипывает, выражая все специфические черты не­удовольствия и обиды. Возникает вопрос: как мимика, специфически человеческое качество, могла передаться в генотип, идти через все ста - .дии онтогенеза и стать впоследствие мимикой взрослого человека?

Изучая взрослых людей, рожденных слепыми и ставших потом глухонемыми, я смог заметить, что их мимика отнюдь не остается дет­ской. Она весьма адекватно отражает уровень переживаний, хотя, ко­нечно, и не имеет полной выразительности. Но ведь эти люди не мог­ли приобрести мимику, благодаря подражанию. Откуда она у них?» [1,301—302].

Выше мы отмечали, что, согласно концепции Фрейда, бессознатель­ное желание и до своего образования, т. е. до того, как оно станет бес­сознательным, и после того, как освобождается от бессознательного состояния, является обыкновенным сознательным пере­живанием и совершенно не меняется по своему содержанию. По этому вопросу другого мнения придерживается В. Л. Какабадзе: «Мы считаем лишенным основания тезис: для 3. Фрейда бессознательное— такое психическое, которое после вытеснения из сознания не теряет связи с сознанием, вернее, форму сознания. Положение дела у Фрей­да как раз не таково: бессознательное является ни таким психическим, которое за пределами сознания обладает формой сознания, ни таким, какое само по себе обнаруживается в пределах сознания» [3, 69].

Если рассматривать вопрос по существу, то бессознательное, по

3. Фрейду, является ничем иным, как сознательным, изменившим «ме­стонахождение», «что же касается их самих, то внутренняя природа и структура их остаются в обоих случаях одинаковыми» [12, 178].

Если бы это было не так, если бы бессознательное по своему со­держанию отличалось от сознательного, то психоанализу никак не удалось бы применить концепцию Фрейда на практике: психоаналитик, согласно Фрейду, излечивает психическое заболевание тем, что данное в бессо нательном в виде вытесненного желания проводит в сознание больного, освобождая этим пациента от разрушающего психического воздействия желания, вытесненного в бессознательное, «в существо­вании которого мы убеждены, хотя и не воспринимаем его сами» [17, 188]. Что касается предупреждения Фрейда, «чтобы мы не отождест­вляли восприятие сознания с бессознательным психическим процес­сом» [17, 188], нам кажется, что он имел в виду не различие в их со­держаниях, а различие в степени обладания психической силой — бес­сознательное гораздо сильнее по своему воздействию на субъект, чем сознательное.

Если бы бессознательное по своему содержанию было чем-то иным, чем сознательное, было бы принципиально невозможно его воз­вращение в сознание и этим самым излечение субъекта. Цензуру, ко­торая так скрывает содержание сновидения, что трудно его обнару­жить, Фрейд рассматривает по аналогии с деятельностью швейцарской полиции: «Комиссии (т. е. полиция — В. Г.), назначение которых охра­нять границы, в этом отношении хитрее... В поисках документов и на­бросков планов они не довольствуются тем, что осматривают папки и карманы, а принимают во внимание также и возможность, что шпио­ны и перебежчики могут спрятать такие запрещенные вещи в самых сокровенных местах своей одежды, где им, безусловно, не место, на­пример, между двойными подошвами сапог» [14, 242]. Эта аналогия, приведенная Фрейдом, указывает именно на то, что бессознательное по своему содержанию идентично сознательному, только оно скрыто (например, в сновидении), что обнаружить его трудно, хотя не невоз­можно.

Как известно, одним из основных средств обнаружения бессознатель­ного психического для психоаналитика является сновидение. Не слу­чайно Фрейд сравнивает сновидение с древними языками, которые нель­зя понять, основываясь на современной грамматике. «Китайский... язык состоит, так сказать, из одного только сырого материал а,, подобно тому, как язык, которым мы выражаем наши мысли, благодаря устранению выражения отношений,, разлагается работой сновидения на сырой ма­териал. В китайском языке во всех тех случаях, когда имеется неопре­деленность, выбор предоставляется пониманию слушателя, который при этом руководствуется общим смыслом» [14, 241—242]. «Мы дол­жны, однако, сознаться, —продолжает Фрейд, —в системе выражения сновидения положение гораздо менее благоприятно, чем во всех этих древних языках и письменах. В основе своей эти языки предназнача­ются для обмена мыслей, т. е. рассчитаны на то, чтобы какими бы то ни было путями быть понятными при помощи каких бы то ни было средств. Но как раз у сновидения нет этой особенности. Сновиде­ние не хочет никому ничего сообщить, оно не яв­ляется средством сообщения мыслей, наоборот, оно рассчитано на то, чтобы оставаться непонятным» [14, 242].

Эту пространную выписку из лекции Фрейда мы привели для то­го, чтобы показать, какой «глубинный характер» имеет бессознатель­ное Фрейда и как сложно обнаружить его содержание при обращении к самому арсеналу психоаналитического вооружения.

Согласно Фрейду, то, что по существу известно о бессознательном в психоанализе, получено из интерпретации сновидений. Факт снови­дения для психоанализа имеет не только решающее значение как сред­ство для подхода к бессознательному психическому, но он является и пробным камнем для теории бессознательного психического.

Что из себя представляет бессознательная психика?

Ответ Фрейда на этот вопрос ясен: бессознательная психика яв­ляется психикой, существующей независимо от созна­ния, а психоанализ — это учение о недоступных прямому наблюде­нию глубоко лежащих процессах. И Фрейд тут же отмечает, что пси­хоанализ является фундаментом для психологии ¡[17, 189].

Более умеренными выглядят воззрения Т. Липпса о природе бес­сознательного. Он, например, говорит, что существует довольно боль­шое количество психических фактов, которые не воспринимаются, их существование и сознание не покрывают друг друга.

Согласно Липпсу, бессознательный процесс можно назвать душев­ным (психическим) на том основании, что он непосредственно связан с содержаниями сознания, и бессознательные психические процессы не только существуют рядом с сознанием, но и ложатся в основу со­знательных процессов и сопутствуют им. По Липпсу, сознательное (психическое) возникает из бессознательного и туда же возвращает­ся. Бессознательное так же способно оказать влияние на субъект, как и сознательное [20, 30]. В работе, опубликованной позднее, Липпс развивает более радикальный взгляд о значении бессознательного психического: по его мнению, факторами психической жизни являются не содержания сознания, а бессознательные психи­ческие процессы. Задача психологии состоит в том, чтобы из свойств содержания сознания выводить заключения о природе бессо­знательных процессов. Современная психология, говорит он, является теорией подобных процессов, однако она скоро убедится в том, что существуют такие, совершенно иного рода своеобразия, которые не представлены в соответствующих содержаниях сознания [19, 123].

По Фрейду, существуют три сферы психического: сознательное, предсознательное и бессознательное. Предсознательное Фрейд назы­вает и потенциально сознательным, поскольку оно близ­ко к сознательному психическому. Эта близость, по Фрейду, заключа­ется в том, что ОНО' (предсознательное) может проникнуть в сознание без всяких препятствий. Для Фрейда действительным бессознательным является вытесненное бессознательное, неспособное вступить в созна­ние со своей естественной природой, и если оно и вступает туда, то только как представитель вытесненной бессознательной психики (сно­видение и т. д.).

Можно с уверенностью сказать, что Фрейд под предсознательным подразумевает то, что в современной психологии в основном называют неосознанным психическим. Бессознательная психика, по Фрей­ду, не является ступенью развития психики, слабым сознанием, мини­мумом сознания и т. д. По его мнению, психика бессознательна по­стольку, поскольку она существует без сознания. Нельзя представить положение вещей так, будто переход из сознательного в бессознатель­ное психическое состоит в снижении интенсивности. Если бы это было так, то исключался бы вообще вопрос о влиянии бессознательной пси­хики на сознательную [18, 242].

Для Фрейда совершенно неприемлемо мнение, будто латентная мысль является несознательной из-за своей слабости и она сразу же осознается, как только повышается ее интенсивность. Наоборот, со­гласно Фрейду, существуют такие латентные мысли, которые не могут проникнуть в сознание, какими бы интенсивными они ни стали. Более того, бессознательное психическое, по Фрейду, потому именно и явля­ется особенно сильным (например, вытесненное бессознательное), что оно бессознательно [18, 408].

Внесение Фрейдом в психологию понятия бессознательного в оп­ределенной мере служило цели утверждения принципа непрерывности психической действительности. Как известно, с такой же целью Лейб­ниц внес в психологию понятие «малое восприятие» [5]. «Малое вос­приятие», по мнению Лейбница, восполняет пробел, когда сознание не подтверждает факта существования психики в субъекте. Таким обра­зом, для Лейбница бессознательная психика является фактором, вос­полняющим и связывающим фрагментности сознательной психики, и целостный и непрерывный характер психики обеспечивается непре­рывной последовательностью сознательных и бессознательных психи­ческих состояний. Бессознательная психика (т. н. «малое восприятие») является ступенью, непосредственно предшествующей возникновению сознательной психики. Кроме того, прекращение сознательной психи­ки означает не ее ликвидацию, а переход в бессознательное психиче­ское состояние.

Достойно внимания то обстоятельство, что психика, перешедшая в бессознательное, для Лейбница является не чем-то «глубинным», как это у Фрейда, а просто продолжает свое существование в виде ос­лабленного сознательного, т. н. «малого восприятия».

Что означает понимание таким образом бессознательного или «малого восприятия»?

По теории Д. Н. Узнадзе [12, 247—257], посредством акта объ­ективации субъект повторно воспринимает объект с целью его «более детального, более четкого» [12, 248] отражения, и она (объ­ективация) «предшествует любому познавательному акту» [12, 249] и определяет его протекание.

Следовательно, согласно учению Д. Н. Узнадзе, то, что с помощью объективации субъект воспринимает вновь, было им воспринято и до этого, однако после акта объективации это восприятие стало «более детальным, более четким» (Д. Н. Узнадзе), точнее — сознательным. Ясно, что восприятие предметов, происшедшее до объективации, впол­не достаточно (ясно, четко) для выполнения обычных действий на уровне установки. Однако, когда на пути протекания обычного дейст­вия возникает какое-нибудь препятствие и для его беспрепятственного - продолжения уже недостаточно отражения какого-либо объекта на уровне установки, то становится необходимым повторное, более детальное восприятие предметов, имеющих отношение к поведению, т. е. осознание. После того, как с помощью мышления субъект уста­новит причину задержки, поведение завершится обыкновенным путем. На этом основании можно предположить, что то, что Лейбниц подра­зумевает под своим бессознательным или «малым восприятием», яв­ляется именно тем, что Д. Н. Узнадзе назв’ал отражением на уровне установки. Именно поэтому, на наш взгляд, Д. Н. Узнадзе обратил особое внимание на «малое восприятие» Лейбница еще в 1919 году, хотя тогда же отмечал, что «сам Лейбниц не совсем ясно осознавал психологическое значение «малых восприятий» как элементов душевной жизни» [13, 82].

По нашему мнению, понятие «установка» имеет определенное пре­имущество перед «малым восприятием». Совершая обычное действие, человек совершенно ясно, достаточно, хотя и неосознанно, от­ражает все предметы, имеющие отношение к данному акту поведе­ния,—он ясно воспринимает шкаф, где висит его костюм, воспринима­ет двери шкафа, которые надо открыть, чтобы найти костюм, и т. д. Здесь мы нигде не встречаемся с «малым восприятием», которое, кста­ти, не могло бы обеспечить точную дифференциацию висевшей в шка­фу одежды. Во всех таких случаях перед нами всегда действительное, полное восприятие, хотя никогда не требуется вмешательства созна­ния. Однако, если, скажем, на привычном месте, где висел его костюм, окажется другая одежда, то именно потому, что он ясно воспри­нимал все предметы, он не станет надевать эту другую одежду, и в его поведение сразу включается объективация. С этого момента его поведение осуществляется при помощи сознания — поведение, которое проходило на уровне установки, уступает место другому поведению, а именно, поведению, опосредованному объективацией.

Однако следует отметить, что Лейбниц, несомненно, правильно указал, что сознание и психика не покрывают друг друга, что они не идентичны, и для восполнения пробела между ними он ввел понятие «малых восприятий».

За последнее время в советской психологии порой отождествляют «бессознательное» и «неосознанное», что, по нашему мнению, являет­ся смешением понятий. В действительности «неосознанное психиче­ское» ничего общего не имеет с «бессознательным психическим», кото­рое было внесено и прочно внедрено в науку Фрейдом, и т. н. «глубин­ной психологией» вообще.

Наряду с другими трудностями, которые возникают перед поня­тием «бессознательное», есть трудность, связанная с терминологией. Термином «бессознательное» разные авторы очень часто обозначают разные явления, иногда столь разные, что трудно найти что-нибудь общее между ними. Ясно, что терминологическая неточность обуслов­лена прежде всего неопределенностью содержания самого понятия.

Со своей стороны, статус бессознательного как психического фе­номена среди других психических явлений вызывает трудность опре­деления его понятия. Характерным для бессознательного, как и для ус­тановки, является то, что оно не дается его носителю-индивиду в виде сознательного феномена, как это бывает в случае других психических явлений. Можно говорить о сходстве между бессозшатель - ным и установкой по этому признаку, однако совершенно недопусти­мо их отождествление, к которому иногда прибегают.

Что такое неосознанный^ психический феномен и как он появляется в сознании? В. С. Ротенберг приводит такой пример: «Так,, читающие эти строки не осознают в момент чтения, что бумага, на ко­торой написан текст, сделана из того же материала, что и стол, за ко­торым сидит читающий субъект. Но достаточно нам сейчас обратить внимание на этот факт, как он тотчас осознается» [8, 71].

В суждении Ротенберга все ясно: в процессе нашей деятельности мы множество вещей не осознаем, но как только возникает необходи­мость в их осознании, мы беспрепятственно, обычно без чужой помо­щи осуществляем это.

Однако было бы большой ошибкой назвать этот процесс, осо­знанием бессознательного. Согласно психоанализу, бессо­знательное может осознаваться через чужое вмешательство: сперва это делает обязательно психоаналитик, а потом, в известных условиях, и сам субъект — носитель бессознательного (больной).

Рассмотрим случай сомнабулизма — своеобразного нервного забо­левания. Лунатик в состоянии сна может ходить по таким опаснейшим местам, на преодоление которых в бодрствовании вряд ли осмелится нормальный человек. Лунатик ясно, можно сказать, чрезвычайно ясно воспринимает окружающие раздражители (без этого невозможно пре­одолеть тот сложный путь, который он проходит), однако у него нет сознания воспринятого. Как будто создается странное положение: лу­натик ясно, чрезвычайно «сознательно» воспринимает все в окружа­ющем, и вместе с тем он никак не осознает того, что воспринимает. Вос­приятие, которое имеется у человека в таком состоянии, близко к вос­приятию, характерному для животного, однако не тождественно ему, хотя бы потому, что при прохождении опасного пути даже животное испытывает страх, тогда как лунатик полностью лишен его.

Следовательно, нет никакого основания говорить о бессознатель­ном поведении лунатика, хотя все его поведение осущест­вляется без участия сознания. Однако, как тогда понять, что лу­натик совершает такие целесообразные и вместе с тем сложнейшие и точнейшие движения? Ответ Д. Н. Узнадзе на этот вопрос вполне ясен: все поведение лунатика происходит на уровне установки, которая по­зволяет ему без участия сознания осуществлять точнейшее восприятие каждого предмета или препятствия, которые ему приходится исполь­зовать или преодолевать. Однако, если в протекание такого действия вмешается внимание (объективация), оно не только не будет способст­вовать осуществлению действия, но может привести к гибели луна­тика.

Таким образом, в жизни человека не исключены и такие моменты,, когда сознательное восприятие предметов и явлений окружающей сре­ды не только не способствует осуществлению целесообразного поведе­ния, но, наоборот, может сорвать его.

Следовательно, когда говорим, что то или другое состояние субъ­екта (например, установка) не представлено в сознании, это вовсе не означает, что оно «бессознательно». «Неосознанное» и «бессознатель­ное» — разные понятия. Установка не осознана, однако она не есть бессознательное.

Рассмотрим еще один случай смешения понятий «бессознатель­ное» и «неосознанное».. «Носорог» по-грузински называется «мартор - ка» (что в переводе означает «единорог»). Дети, говорящие на грузин­ском языке и знающие это слово, обычно не осознают, что оно состоит из двух независимых слов («марто» и «рка»), т. е. обозначает живот­ное, у которого только один рог, в отличие от других животных, обла­дающих двумя рогами. Однако достаточно появиться потребности уз­нать, почему это животное по-грузински называется «марторка», а по - русски «носорог» или случайно обратить внимание на состав этого грузинского сложного слова, чтобы слово «марторка» из простой сум­мы слогов превратилось в два независимых друг от друга слова—«мар - то» и «рка». Пока ребенок не догадывается о таком составе этого сло­ва, можно ли говорить, что он «бессознательно» знает это? Конечно, нет! Он ни сознательно, ни бессознательно не знает состава этого сло­ва. Когда он открывает (или ему объясняют), что это слово состоит из двух самостоятельных слов, он просто овладевает новым знани­ем, и нельзя говорить, что он в этом случае осознал то, что раньше знал «бессознательно».

Существование таких несознательных психических содержаний не отрицается никем. Поэтому, когда «неосознанное» отождествляют с «бессознательным» и содержание, характерное для «неосознанного», приписывают «бессознательному», это является лишь непониманием.

Подтверждением этого являются, по-нашему, следующие слова: «Вопрос о бессознательном, то есть о существовании, о роли «неосо­знаваемой» психологической деятельности...» — отрывок, из которого видно, что «бессознательное» и «неосознаваемое» употребляются в значении «неосознанного» (подчеркнуто нами — В. Г.). Речь идет о за­мечаниях редакторов (А. С. Прангишвили, Ф. В. Бассин, А. Е. Ше - розия) [7, 57].

К статье А. Т. Бочоришвили «О бессознательном», помещенной в монографии «Бессознательное», редакторы пишут: «А. Т. Бочоришви­ли считает, что как только психике приписывается существование вне сознания, психика превращается в субстанцию... основная проблема философии — «что раньше?» снимается и победу одерживает учение о двух равноправных субстанциях — метафизический дуализм». «На этой основе им (А. Т. Бочоришвили) отвергается «гипотеза о бессо­знательной психике», а неосознаваемость рассматривается как сино­ним непознаваемости» [2, 189]. Следовательно, «неосознаваемость» здесь эти авторы (редакторы) применяют не в значении «непознавае­мого», а в значении «неосознанного» (в противном случае они не от­рицали бы синонимности «бессознательного» и «непознаваемого»). Что это так, подтверждает следующее их воззрение: «Однако, — пишут они, — его (А. Т. Бочоришвили — В. Г.) можно твердо заверить, что когда мы говорим о бессознательном как о неосо­знаваемой психической деятельности, то мы отнюдь не отождествляем сознание и психику. Мы подразумеваем при этом лишь существование таких форм психической деятельности человека, которые осознаются им смутно или даже не осознаются вовсе (подчеркнуто нами —В. Г.)... Что касается отождествления «неосознаваемого» с во­обще «непознаваемым», то, насколько мы понимаем, нет абсолютно никаких лингвистических оснований рассматривать их как* синонимы» [2, 189].

Отсюда, по нашему мнению, ясно, что авторы примечания как «бессознательное», так и «неосознаваемое» употребляют в значении неосознанного.

Однако, если это так, теряет всякий смысл противопоставление «неосознанного» понятию бессознательного Фрейда, ибо это последнее является таким психическим, которое само по себе вряд ли может без помощи психоаналитика всплыть в сознании.

С другой стороны, если «бессознательное» и «неосознаваемое» мы


Будем понимать в значении «неосознанного», то не останется основа­ния для спора о бессознательном.

Это характерно для большинства материалов, помещенных в вы­шеуказанных монографиях, где очень часто идет речь то о бессозна­тельном психическом, то о неосознаваемом или неосознанном воспри­ятии, но так, что совершенно непонятно, где между ними проходит четкая граница.

Так же отождествляет понятия «бессознательное» и «неосознан­ное» Ш. Н. Чхартишвили: «Объективную ценность вещи впервые мы постигаем тЪлько сознанием. Однако, будучи раз осознанной, она про­должает при необходимости существовать для нас и бессознательно (неосознанно)» [15, 33].

Известно, что о неосознанных восприятиях или неосознанной пси­хической деятельности в свое время говорили многие исследователи.

А. Н. Леонтьев пишет: «Осознаю ли я неровности мостовой, когда иду по ней, людей, идущих навстречу мне, предметы, выставленные в витринах магазинов, на которые падает мой взгляд, и т. д. в то вре­мя, когда я занят беседой со спутником? Нет. В приведенном случае предметом моего сознания является только содержание рассказа мо­его спутника. Но значит ли это, что я не воспринимаю того, что проис­ходит вокруг меня? Мои действия на улице, все мое поведение в точ­ности соответствуют тому, что требует от меня окружение, значит, я их воспринимаю» [6, 10—11].

Примерно такого же взгляда придерживается Е. В. Шорохова. Она пишет: «Осознанность и неосознанность являются качествами пси­хического отражения человека. Психическое содержание в человеке не всегда находится на уровне сознания, в частности, восприятие, ощу­щение — формы психического отражения, но они не всегда осознаны» [16, 47].

С. Л. Рубинштейн в связи с этой проблемой пишет: «Различные уровни регуляции... связаны с различными уровнями психической дея­тельности — неосознанной, осознанной и сознательной. Различные же уровни психической деятельности связаны с разной ее качественной характеристикой, которую психическая деятельность приобретает в разных формах жизни» ,[9, 272].

Как явствует из этих слов, С. Л. Рубинштейн ясно указывает на неосознаваемую психическую деятельность, противопоставляя ей лишь сознательное психическое.

Итак, все вышеназванные авторы четко различают «бессознатель­ное психическое» и «неосознанное психическое», чего нельзя сказать о некоторых статьях, опубликованных в указанной монографии («Бес­сознательное: природа, функции, методы исследования»).

Основная заслуга Д. Н. Узнадзе заключается именно в том, что он не только признавал существование психического «вне сознания», но и раскрыл его психологический механизм в виде установки.

О том, что Д. Н. Узнадзе в принципе отвергает законность «бес­сознательного психического», говорит то обстоятельство, что в каче­стве заглавия параграфа он приводит свой основной тезис — «Не­нужность понятия бессознательного» [11, 178][1]. Заслуживает внима­ния и то, что этот параграф непосредственно следует за параграфом под заглавием: «Установка не является феноменом сознания» [И, 176]. Отсюда явствует, что для Д. Н. Узнадзе понятия «бессо­знательное» и «не является феноменом сознания» представляют собой совершенно разные понятия.

В параграфе «Установка не является феноменом сознания» Д. Н. Узнадзе ни разу не употребляет для характеристики установки термин «бессознательное». Это, подчеркиваю, факт* не случайный: Д. Н. Узнадзе категорически отрицает законность понятия «бессозна­тельное» в психологии и вводит новое понятие — «уст а нов ка», де­лающее понятным феномены, не характеризующиеся признаком со­знания.

Единственная заслуга Фрейда, по мнению Д. Н. Узнадзе, заклю­чается в том, что «сознательные процессы далеко еще не исчерпыва­ют всего содержания психики и что поэтому возникает необходимость признания процессов, протекающих вне сознания» [11, 180].

Если разделить этот взгляд Д. Н. Узнадзе, то не останется ника­кого сомнения в том, что для понятия «бессознательная психика» в психологии установки не найдется никакого места и «оно должно быть отброшено» (Д. Н. Узнадзе) как излишнее. Всякое изменение содержания «бессознательного» с целью приспособить его к учению Д. Н. Узнадзе — совершенно ненужное занятие и ничем не обогащает психологию установки.

Ответ на эту статью был опубликован А. С. Прангишвили, Ф. В. Бассиным и П. Б. Шошиным в журнале «Вопросы психологии» № 6» 1984 г.

THE UNCONSCIOUS AND SET

V. V. GRIGOLAVA

The D. N. Uznadze Institute of Psychology, Tbilisi SUMMARY

The view is current in Soviet psychology according to which set in D. N. Uznadze’s theory and the unconscious mental are identical concepts. In reality, set—according to Uznadze—is anexplanatory theory of the behavi­our of living organisms, including man; It has nothing in common with depth psychology, and hence, with the unconscious. In Uznadze’s view Freud’s only contribution lies in his discovery of the fact that “unconscious proces­ses by far fail to exhaust the total content of the mind, and that the need arises for recognizing processes occurring outside consciousness”.

ЛИТЕРАТУРА

1. . АНОХИН П. K-, Социальное и биологическое в природе человека. В сб.: «Соотношение биологического и социального в человеке», Материалы к симпозиуму в г. Москве, сентябрь, 1975, М., 1975.

2. Бессознательное: природа, функции, методы исследования, т. I, Тбилиси, Мец-

Ниереба, 1979.

3. КАКАБАДЗЕ В. Л., Теоретические проблемы глубинной психологии, Тбилиси, Мец-

Ниереба, 1982.

4. КАКАБАДЗЕ В. Л., Философские основы глубинной психологии (Критический анализ)*

Автореферат докторской диссертации, Тбилиси, 1974.

5. ЛЕЙБНИЦ Г. В., Новые опыты о человеческом разуме, кн. 2, М., 1936.

6. ЛЕОНТЬЕВ А. Н., Психологические вопросы сознательности учения. Известия АПН

РСФСР, № 7, 1947.

7. ПРАНГИШВИЛИ А. С., БАССИН Ф. В., ШЕРОЗИЯ А. Е.., О проявлении актив­

Ности бессознательного в художественном творчестве. Вопросы философии, №2, 1978-

8. РОТЕНБЕРГ В. С., Разные формы отношений между сознанием и бессознательным.

Вопросы философии, №2, 1978-

9. РУБИНШТЕЙН С. Л., Бытие и сознание, М., 1957.

10. ТАБИДЗЕ О - И. Философские основы науки о поведении, Тбилиси, Мецниереба,

1974 (на груз. яз.).

11. УЗНАДЗЕ Д. Н., Место „Petites Perceptions“ Лейбница в психологии. Вестник Тби­

Лисского университета, № 1, 1919 (на груз. яз.).

12. УЗНАДЗЕ Д. Н., Психологические исследования, М., 1966.

13. УЗНАДЗЕ Д. Н., Экспериментальные основы психологии установки. Труды» т. VI,

Тбилиси, 1977.

14. ФРЕЙД 3., Лекции по введению в психоанализ, М., 1923.

15. ЧХАРТИШВИЛИ Ш. Н., Проблема бессознательного в советской психологии, Тби­

Лиси, Мецниереба, 1968.

16. ШОРОХОВА Е. В., Проблема сознания в философии и естествознании, М., 1961.

17. FREUD S-, Die Frage der Laienanalyse, Bd. XIV-

18. FREUD S., Psychoanalyse. Gesammelte Werke, Bd. VIII.

19. LIPPS Th., Grundtatsachen des Seelenlebens,. Bonn, 1883.

20. LIPPS Th., Komik und Humor. Hamburg-Leipzig, 1893.

21. REHMKE J., Die Seele des Menschen. Leipzig, 1920.

22. WUNDT W., System der Philosophie, Leipzig, 1907.