Книги по психологии

СЕМИОТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ПРОБЛЕМЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

В. Н. ЦАПКИН

ЦОЛИУ врачей, кафедра психотерапии, Москва

1. Еще основатели современной семиотики Фердинанд де Соссюр и Чарлз Моррис подчеркивали тесную связь науки о знаковых систе­мах с психологией. Ярким примером плодотворной разработки теории знаков в психологии служат исследования Л. С. Выготского и Ч. Мор­риса о роли знаков в регуляции поведения [6]; [41], В. Н. Волошино - ва (М. М. Бахтина) о семиотической организации сознания [4], Ч. Ос­гуда в области экспериментальной психосемантики [42]. Хотя на сты­ке психологии и семиотики еще не сформировалась самостоятельная научная дисциплина подобно, например, психолингвистике, ряд работ советских и зарубежных специалистов [9]; [14]; [36]; [48] убедитель­но говорит о том, что связи этих наук крепнут и расширяются. Все от­четливее вырисовываются контуры научного направления, которое не­которые авторы называют психосемиотикой [48] или семиопсихологи - ей [9]; [36]. Одной из перспективных областей психосемиотических исследований обещает стать проблема бессознательного.

2. Если осмысление языка как знаковой системы по существу за­ново открыло для лингвистов предмет их науки и послужило мощным стимулом к развитию структурной лингвистики и семиотики, то в пси­хоанализе, благодаря успехам этих дисциплин, было совершено откры­тие нового Фрейда — Фрейда-семиотика. Открытие это принадлежит французскому психоаналитику Жаку Лакану[71]. В 50-х годах Лакан и группа его последователей (Лапланш, Понталис, Леклер и .др.) про­возглашают, что модель языка лежит в основе всей теории Фрейда. Структур ал истское прочтение Фрейда получило в последние годы жи­вой отклик и в других странах, где стали появляться исследования, посвященные семиотическому переосмыслению концепций психоанали­за [25]; [47]; [26]; [30]; [46]; [49].

Но не является ли открытие семиотических прозрений в работах Фрейда своеобразным научным трюком — попыткой подать в «мод­ной упаковке» старое учение, теряющее популярность? Действитель­но, элемент мистификации не чужд, например, работам Лакана. Кро­ме того, метафоричность многих категорий психоанализа (Эрос и Та - натос, либидо, Эдипов комплекс и др.), каждая из которых — своеоб­разный миф в миниатюре, создает возможность самых широких трак­товок. Однако трудно не согласиться с мнением современных интер­претаторов Фрейда, которые, отмечая крайнюю методологическую не­однородность его научного наследия, отчетливо прослеживают в нем переплетение двух основных тенденций[72] [44]; [46].

Первая — это построение биологизаторских, механистических моделей функционирования человеческой психики, продолжающих ме­тодологическую линию позитивизма XIX века[73]. Другая тенденция, сближающая психоанализ с гуманитарными науками, связана с по­пыткой Фрейда раскрыть символическую природу человека, объяс­нить смысловую динамику его поведения. По мнению как марксист­ских критиков психоанализа [13], [29], так и ряда его представите­лей (Лакан, Шендз, Эделсон и др.), именно в этой, семиотической об­ласти Фрейду удалось сделать свои важнейшие открытия. Например, советский философ Г. X. Шингаров отмечает, что смысл всего учения Фрейда «сводится к изучению проблемы значения и знака в очень специфической области психической деятельности», т. е. бессознатель­ного психического [24, 18], а американский психоаналитик М. Эдел­сон видит главную заслугу Фрейда в разработке теоретических основ психоанализа как семиологической науки [30].

В чем заключаются семиологические основы психоанализа? Какие положения фрейдовской концепции бессознательного наиболее созвуч­ны идеям и методам современных семиотических исследований? Что­бы ответить на эти вопросы, последуем совету, Лакана — вернемся назад к Фрейду.

3. Л. С. Выготский в «Психологии искусства» пишет: «Бессозна­тельное влияет на наши поступки, обнаруживается в нашем поведении, и по этим следам и проявлениям мы научаемся распознавать бессо­знательное и законы, управляющие им» [8, 94]. В своих первых пси - хоанатилитических трудах Фрейд показывает, что такими следами и проявлениями бессознательного являются невротически^ симптомы и сновидения [33], ошибочные и симптоматические действия [21], ост­роты [20], а также свЬбодные ассоциации [18], [33]. Своим важней­шим открытием Фрейд считал то, что ему удалось обнаружить смысл этих явлений. И это открытие, по его словам, послужило основанием для психоаналитического метода. Анализируя процессы, лежащие в основе образования вышеназванных феноменов, Фрейд устанавливает их структурную гомологичность. Все они являются искаженным опо­средствованным выражением бессознательных процессов: конфликта мотивов, вытеснения неприемлемых желаний и связанных с ним пере­живаний. Например, образование невротического симптома он описы­вает следующим образом: «...в бессознательном вытесненное желание продолжает существовать и ждет только первой возможности сделать­ся активным и послать от себя в сознание искаженного, ставшего не­узнаваемым заместителя. К этому замещающему представлению вско­ре присоединяются те неприятные чувствования, от которых можно бы­ло считать себя избавленным, благодаря вытеснению. Это замещаю­щее представление — симптом... В симптоме, наряду с признаками искажения, есть остаток какого-либо сходства с первоначальной, вы­тесненной идеей, остаток, позволяющий совершиться такой замене». [18, 162].

Из работ Фрейда следует, что невротические симптомы, сновиде­ния, ошибочные действия и т. п. можно рассматривать как своеобраз­ные знаки (тексты), замещающие вытесненные переживания (кон­фликт мотивов) и репрезентирующие их в сознании и поведении.

4. Закономерности неосознаваемого образования таких знаков наи­более подробно Фрейд анализирует в «Толковании сновидений». В пси­хической деятельности при образовании сновидений он выделяет две фун­кции: производство мыслей сновидения (скрытое содержание) и их транс­формацию в образы явного содержания. Мысли сновидения—это про­текающая на уровне предсознательного внутренняя речь. В результате «деятельности сновидения» словесные репрезентации (Шойуо^еИш^еп) мыслей сновидения регрессируют «через бессознательное» к восприятию в виде предметных репрезентаций или образов (5асЬуоге1е11ип§еп). Фрейд выделяет два типа преобразования скрытых мыслей в явное содержа­ние: конденсацию и смещение. Конденсация—это совмещение разнород­ных элементов (скрытых мыслей) в единый образ (например, составленйе «коллективных личностей» на основании сходства внешности, имени или' фамилии, общности черт характера, профессии и т. п.). Конденсирован­ные образы представляют собой «узловые пункты» сновидения, в ко­торых сходится множество «мыслительных цепочек». Такие образы ока­зываются сверхдетерминированными и требуют поэтому множества ин­терпретаций. Смещение—это репрезентация значимых мыслей посредс­твом второстепенных деталей, это операции по де-контекстуализации элементов скрытого содержания. Конденсация и смещение становятся одними из центральных категорий психоанализа, когда Фрейд устанав­ливает, что эти операции лежат в основербразования всех продуктов бес­сознательного. Например, он пишет, что во время анализа невротичес­ких симптомов «...мы находим также ряд вполне рациональный мыслей, равнозначных нашему сознательному мышлению,.. эти нормальные мысли подверглись анормальной обработке (в результате вытеснения—В. Ц.): были трансформированы в симптом посредством конденсации и обра­зования компромиссов; путем поверхностных ассоциаций, пренебрежения к противоречиям и, возможно, регрессии» [33, 636]. В конечном итоге, перевод «скрытых мыслей» может быть воплощен в самом различном знаковом материале: знаки-символы и иконические знаки сновидений, знаки-индексы и иконические знаки ошибочных и симптоматических дей­ствий и т. п.

В одной из работ Фрейд создает даже своеобразную семи­отическую классификацию невротических симптомов: «...бессозна­тельное говорит на нескольких диалектах. В соответствии с раз­личием психологических условий, обуславливающих образование определенных форм неврозов и их отличие друг от друга, мы находим за­кономерные различия и в формах выражения неосознаваемых психичес­ких импульсов. Если язык жестов истерии согласуется в целом с пикто­графическим языком сновидений, грез и т. п., то умозрительный язык юбсессивного невроза... демонстрирует особые идиоматические черты... Например, то, что больная истерией выражает симптомом рвоты, обсес - сивная пациентка выразит посредством тщательных защитных мер про­тив загрязнения... Все это представляет собой различные репрезентации или вытесненного в бессознательное желания пациентки забеременеть,


Или защитной реакции на это желание» [31, 177—178]. Поскольку свое манифестное знаковое воплощение симптомы, сновидения и т. п. прио­бретают в результате конденсации и смещения, то задача интерпрета­ции каждого такого «текста» заключается в де-конденсации и ре-конте - кстуализации составляющих его элементов при помощи анализа свобод­ных ассоциаций к этим элементом.

Простейшим примером де-конденсации может послужить интерпре­тация сновидения Александра Македонского. В но’чь перед взятием го­рода Тира ему приснился пляшущий на его щите сатир (satyros). Древ­негреческий предшественник Фрейда де-конденсировал это сновидение в предложение, выражавшее страстное желание Александра, обеспокоен­ного длительностью осады города: „Sa Tyros“—«Тир—твой» [33, 131].

5. Для понимания семантической структуры «следов» бессознатель­ного как знаков особый интерес представляет так называемая модель ре­буса. Широко известно, что приверженцы ортодоксального психоанали­за рассматривают образы сновидений и невротические симптомы как однозначные, преимущественно сексуальные символы, зафиксирован­ные в «архаическом мышлении» человека и культуре. Такое атомисти­ческое, неконтекстуальное представление о единицах «языка» бессоз­нательного согласуется со «второй» теорией символики, заимствованной Фрейдом у В. Штекеля.[74] Эта теория неоднократно подвергалась серьез­ной критике, в том числе и сторонниками психоанализа (Бинсвангер, Шендз, Лакан, Уайлден и др.). Например, американский семиотик К - Берк (Burke) называет аналоговые неконтекстуальные интерпрета­ции символов одним из «легких путей, подменяющих длинные и извили­стые маршруты». Сверхдетерминированность при таком подходе реду­цируется до механистического однозначного детерминизма. Примера­ми такой редукции можно назвать гипертрофию сексуального в уче­нии Фрейда, эго-компенсации в работах Адлера или травмы рождения у Ранка [49, 34J. Нужно отметить, что сам Фрейд рассматривал «символи­ческое толкование» только как вспомогательную технику, применяемую к так называемым «типическим» сновидениям и неспособную заменить ассоциативную и даже сравниться с ней [16, 157 ]. Кроме того, теория символов с универсальными значениями находится в резком противо­речии с его собственной первой теорией. В «Толковании сновидений» Фрейд пишет, что ошибки его предшественников сводятся к тому, что они пытались вывести смысл сновидений непосредственно из образов его яв­ного содержания, а не из их связей (через поверхностные ассоциации) со скрытыми мыслями. Он сравнивает сновидение с ребусом, кажущимся совершенно абсурдным, если рассматривать его как композицию худож­ника, и обретающим смысл, если последовательно заменять каждый изобразительный4 элемент соответствующим слогом или словом, которое этот элемент репрезентирует.

«Содержание сновидения дано нам в виде пиктографического текста (Bilderschrift), знаки которого нужно последовательно переводить на язык мыслей сновидения. Мы, несомненно, впадем в заблуждение, если будем пытаться читать эти знаки как образы в соответствии с их изоб­разительной значимостью (Bilderwert), а не их знаковым отношениям ^Zeichenbeziehungen)» [33, 312J. Понимание сновидения как ребуса гово­рит, во-первых, о неадекватности оторванного от языка «символического» прочтения образов явного содержания; во-вторых, о том, что анализу *(т. е. деконденсации и реконтекстуализации) подлежит не «пиктографи­ческий», а словесный текст, поскольку «пиктографический» текст имеет смысл лишь как «означающее» словесное - А так как поверхностные ас­социации служат связующим звеном между скрытыми мыслями и явным содержанием, то их «знаковые отношения», о которых говорит Фрейд, выявляются на основе данных ассоциативной техники.

Проанализируем теперь в соответствии с рассмотренной моделью семантическую структуру сновидений и невротических симптомов. Вер­немся к сновидению Александра Македонского. Визуальный образ сати­ра сам по себе не несет значимой информации, необходим его перевод в словесную форму: „satyros“. Словесный же текст де-конденсируется, как мы знаем, в „Sa Tyros“—„Тир—твой“, что репрезентирует скрытую мысль сновидения. Значит «пиктографический» образ сатира выступает в роли означающего по отношению к означаемому «satyros». «Satyros» в свою очередь является означающим по отношению к означаемому—,,Sa Tyros“, что репрезентирует фрустрированное желание Александра, т. е. служит означающие этого желания (означаемого). Таким образом, следуя мо­дели ребуса, мы приходим к представлению об образе сновидения как сложному «многоярусному» и многозначному коннотативному знаку. По­добной структурой обладают и многие невротические симптомы - На­пример, истерический блефароспазм сам по себе, т. е. только на уровне «пиктографического» означающего—соматических ощущений, бессмыслен­но, опосредствуясь словесной «жалобой» («Не могу видеть» или «У ме­ня глаза закрываются»), может репрезентировать: «Не хочу видеть этого» или «Я закрываю глаза на это», что выражает какой-то неосознаваемый внутренний конфликт. Важнейшим условием, создающим воз­можность подобных семиотических переводов, которые Леви-Стросс [39] называет «действенностью символики», является многозначность лингви­стических знаков. Так, в вышеприведенных примерах образ сатира—ре­зультат омонимии, а истерический блефароспазм—продукт полисемии. Со­гласно Фрейду [33], многозначные слова оказываются «ключевыми» (или - «узловыми пунктами») в текстах сновидений или симптомов, поскольку, являясь конденсированным выражением и поверхностных, и глубоких ассоциаций, они позволяют перейти от явного уровня содержания к скры­тому. Кроме того, «установка» на перевод словесных выражений в исте­рические конверсии создается изобилием зафиксированных в языке «пси­хосоматических метафор»: «тошнит от одной мысли о...», «сердце разры­вается на части» и т. п. Эти метафоры вошли в язык, по мнению фран­цузского философа П. Рикера [45 ], в результате противоположного пе­ревода—с «языка тела» на естественный.

6. Из всех знаковых систем наибольшее внимание основатель пси­хоанализа уделил языку. Примечательно, что еще в период неврологиче­ских исследований в своей первой монографии «Афазия» (1891) он даже предпринял попытку развить собственную теорию языка [27]. Лакан утверждает, что в полном собрании сочинений Фрейда на каждой третьей странице затрагиваются филологические проблемы, причем «...анализ вопросов языка становится тем подробнее, чем ближе обсуждение касается бессознательного» [37, 159]. Интерес Фрейда к языку объясняется, в первую очередь, той особой ролью, которую слово, речь играет в психоаналитическом методе. «При психоаналити­ческом лечении, —• пишет он, — происходит только словесный обмен, разговор между анализируемым и врачом»[75] [16, 23]. Психоанализ—-это «talking сиге» — «лечение разговором», как метко заметила знаме­нитая пациентка Брейера. Работы Фрейда показывают, что те пережива­ния пациента, которые в результате вытеснения не могут быть выра­жены им во внешней и внутренней речи (т. е. не осознаются), находят искаженное выражение в невротических нарушениях. Можно сказать, что эти переживания потеряли адекватное им «означающее». Отсюда задача психоаналитика: реконструировать на основании имеющихся текстов это вытесненное в бессознательное «означающее», помочь па­циенту понять смысл его невротических проявлений. Возвращение утраченного дискурсивного «означающего» на свое место, т. е. на место замещающих его симптомов, это и есть осознание вытесненного содер­жания.[76] В одном из своих докладов Фрейд сравнивает психотерапев­тический эффект осознания патогенных переживаний с магическим за­клятием духов:

«...болезненные состояния не могут существовать, когда их загадка разрешается и разрешение их принимается больными. Едва ли найдется нечто подобное в меди­цине; только в сказках говорится о злых духах, сила которых пропадает, как только называешь их по настоящему имени, которое они держат в тайне» [17, 41].

Поиски утраченного в речи пациента смысла составляют самую суть созданного Фрейдом психоаналитического метода. Ведь главным инструментом этого метода является интерпретация — анализ зна­ковых структур, и, в первую очередь, структур языковых, посколь­ку как данное (жалобы, пересказ сновидений, ассоциации), так и искомое (вытесненные мысли) являются дискурсивными текстами. По мнению Ж. Лакана, специфика психоанализа заключается именно в том, что: «его средства — это речевые средства, поскольку речь придает функциям индивида смысл; его область — область конкрет­


Ной речевой ситуации как трансиндивидуальной реальности субъекта,, его приемы суть приемы исторической науки...» [37, 117]. Как Заме­тил П. Рикёр, «...далеко не все в человеке — речь, но в психоанализе все — речь и язык» [45, 308]. Остается только удивляться равноду­шию, которое последователи Фрейда проявили к пониманию сути «аналитической ситуации», «функции и месту речи и языка в психо­анализе»[77]. Но дело тут, по-видимому, не только в их близорукости.

7. Лингвистическая и семиотическая ориентации Фрейда получили наиболее*яркое выражение в его ранних работах. Но даже в них равно­правными голосами звучат и глубокие семиотические аналогии, и при­митивные «механические» метафоры, и монотонные вариации на тему се­ксуальной гиперболы[78]. А во многих последующих его трудах первый из этих голосов будет уже едва, различим. Причиной тому послужит благое стремление Фрейда дать естественнонаучное обоснование теории психо­анализа. Но его попытки в этом направлении приведут лишь к тому, что Человек в его учении предстанет, по ироничному замечанию кибернети­ка Э. Уайлдена, в виде «невротической паровой машины-., управляемой конфликтующими куЬегпё1а1, Эросом и Танатосом, которые ведут ме­жду собой непрекращающиеся споры из-за расхода угля» ' [49, 126]. Кроме того, несмотря на действительно многочисленные ссылки на лин­гвистику (например, теорию Абеля об архаических словах с амбивален­тными значениями), собственно лингвистические представления Фрей­да были довольно наивны[79]. А его знакомство с учением Соссюра, кото­рое, по словам X - Шендза [46 ], могло бы коренным образом изменить судьбу психоанализа, так и не состоялось.

Как ни парадоксально, но если стремление к научности застави­ло Фрейда изменить своей первоначальной лингвистической ориента­ции, то сходный мотив побудил ряд современных психоаналитиков обратиться именно к лингвистике как дисциплине, способной воору­жить психоанализ, по их мнению, наиболее адекватным его предме­ту— бессознательному — научным методом анализа[80].

Поскольку учение самого видного представителя этого направле­ния Жака Лакана уже получило достаточно глубокую оценку с марк­систских позиций [13], [29], остановимся только на некоторых важ­нейших моментах его структур ал истского прочтения Фрейда. Наибо­лее общий вывод, который Лакан делает из его работ, состоит в том,


Что бессознательное — это не вместилище хаотических инстинктивных влечений, а «...та часть конкретной речи в ее трансиндивидуальном качестве, которой не хватает субъекту, чтобы восстановить целост­ность (континуальность) его сознательной (т. е. дискретной — В. Ц.) речи» [37, 49]. Понятие бессознательного в теории Лакана совпадает, по существу, с «символической функцией» К. Леви-Стросса [39], ко­торый определяет эту категорию как универсальный набор правил, ор­ганизующих индивидуальный лексикон и позволяющий субъекту пре­вратить его в речь. Таким образом, бессознательное, согласно Лакану, структурировано как язык, а важнейшими его правилами являются конденсация и смещение. Подтверждение этому положению Лакан на­ходит в знаменитой работе лингвиста Р. Якобсона, посвященной про­блемам афазии [35]. В этом исследовании устанавливается соответ­ствие между парадигматической и синтагматической осями языка, т. е. выбором единиц (из кода) и их комбинацией (в конкретном со­общении), с одной стороны, и оппозицией метафоры и метонимии в ри­торике и стилистике — с другой. Лакан определяет, что конденсация и смещение эквивалентны метафорическим и метонимическим опера­циям, лежащим, согласно Р. Якобсону, в основе любого коммуника­тивного процесса.

Маршал Эделсон, один из наиболее ярких представителей «лингвистического» психоанализа в Соединенных Штатах [30], в сво­их работах проводит параллель между лингвистической трансформа­ционной моделью, разработанной известным американским лингвистом Ноэмом Хомским, и деятельностью бессознательного в том виде, как ее описывает Фрейд в своих ранних трудах. Согласно теории Хом­ского, в речевой деятельности в соответствии с определенными транс­формационными правилами происходит преобразование глубинных се­мантических структур (абстрактных «ядерных» предложений) в по­верхностные (фонетические) структуры. Подобным образом в деятель­ности сновидения «скрытые мысли» — глубинные семантические струк­туры — трансформируются в пиктографические тексты сновидения — поверхностные структуры. В результате трансформационных операций любое предложение, образ сновидения или симптом, имеющие одну поверхностную структуру, могут репрезентировать несколько смыслов, несколько глубинных семантических структур. Это — эффект семан­тической конденсации. (Вспомним известный пример, приводимый Л. С. Выготским: «Часы упали» [7]). В то же-время, несколько раз­личных поверхностных структур способны выражать один и тот же смысл. Это — синтаксическое смещение. Таким образом, задача психо­аналитика, согласно М. Эделсону, идентична по сути задаче линг­виста: восстановить «вычеркнутые» связи между поверхностными и глубинцыми структурами[81], или, говоря другими словами, деконденси - ровать и реконтекстуализировать поверхностные структуры.

Главный недостаток «лингвистической» ревизии психоанализа — отсутствие широкой коммуникативно-семиотической перспективы. На­пример, структуралистский «лингвоцентризм» Лакана приводит его к иллюзии симметричности системы и структуры естественного языка другим знаковым системам, служит причиной их десемантизации («оз­начаемые» практически совсем «выскальзывают» из теории Лакана). Лингвистическая модель достаточно сильна в описании лишь одного аспекта активности бессознательного — трансформации и репрезен­тации вытесненных содержаний.

8. Наибольший интерес для построения семиотической модели взаимодействия сознания и бессознательного представляет концепция •Фрейда о двух принципиально различных «языках» и формах мысли­тельной деятельности «первичного» и «вторичного» процессов. Фрейд отождествляет бессознательное с первичным процессом, характеризу­ющимся свободной циркуляцией энергии, а систему предсознательно - го-сознательного с вторичным процессом, где происходит задержка, «связывание» энергии. Язык и мышление первичного процесса харак­теризуются следующими особенностями: 1) оперирование предметны­ми представлениями, т. е. мнемическими следами визуальных, так­тильных, слуховых и других восприятий, отличающихся слабой диф - ференцированностью, семантической расплывчатостью, смещенностью и конденсированностью; 2) континуальный характер мышления, пре­небрежение к логическим противоречиям; 3) вневременность или ори­ентация только в настоящем времени; 4) обращение со словами как с предметными представлениями (т. е. обработка только иконических аспектов словесных знаков)[82]. Особенности вторичного процесса тако - еы: оперирование преимущественно словесными представлениями; дискретность операций; абстрактно-логическое мышление [*19], [40].

Переосмысление высказанных Фрейдом идей о структуре и функ­циях когнитивно-семиотических систем, которые он называет первич­ным и вторичным процессами, позволяет сделать ряд важных вы­водов.

Обращаясь к данным современной нейрофизиологии о функцио­нальной специализации полушарий мозга человека, трудно не заме­тить принципиального сходства основных особенностей обработки ин­формации в правом и левом полушариях, с одной стороны, и первич­ным и вторичным процессами — с другой. Этот факт знаменателен не только тем, что дает возможность построить ряд предположений отно­сительно нейрофизиологической природы неосознаваемых психических процессов[83] [34], [40], но и тем, что позволяет ввести рассмотрение проблемы взаимодействия сознания и бессознательного в широкий контекст современных семиотических и кибернетических исследова­ний, в которых вопросам церебральной специализации уделяется осо­бое внимание [12], |15].

Первичный и вторичный процессы можно представить как дея­тельность двух важнейших динамических систем, составляющих еди­ную макросистему — человеческую психику — благодаря комплемен­тарное™ их когнитивно-семиотических структур и функций. Устойчи­вость и адаптивность этой открытой сверхсложной системы определя­ется синергическим взаимодействием функционально автономных под­систем в осуществлении единой целенаправленной деятельности всей системы, их информационным обменом (знаковой коммуникации) [15]. Первичный процесс — аналоговая система (функциональная система образных и действенных представлений [3], осуществляющая симуль­танную переработку информации, невербальную коммуникацию, об­разное континуальное мышление). Вторичный процесс — «цифровая» или дискретная символическая система (система, в первую очередь, ■языковых представлений, реализующая последовательную обработку информации, организующая речемыслительную деятельность и вер-


Бальную коммуникацию)[84]. В соответствии с гипотезой Фрейда о фик­сации одного и того же психического содержания в форме двух раз­личных мнемических «записей» [19], а также опираясь на исследова­ния А. Пайвио [43], можно предположить, что как аналоговая, так и дискретная системы имеют свою долговременную память и кодируют поступающую информацию, соответственно, в форме символических и образных репрезентаций[85]. Информационная избыточность двойного кодирования характерна для сверхсложных систем, которые в поиска» эффективного поведения при неполноте информации стремятся вос­полнить этот дефицит разнообразием [15], [49]. Следует отметить, что поскольку часть информации, хранящейся в памяти не только ана­логовой, но и дискретной системы, не может актуализироваться в со­знании (см., напр., [III, 156, 281]), то представляется неверным отождествление бессознательного с первичным процессом (или лока­лизация бессознательного в правом полушарии мозга).

Однако синергическое взаимодействие рассматриваемых нами си­стем было бы невозможным без наличия интегрирующего их деятель­ность метамеханизма, который нейтрализовывал бы противоречивое разнообразие, служил бы метаязыком, осуществляющим внутриси­стемную (интрапсихическую) коммуникацию [15]. Работы Л. С. Вы­готского,[7] и Н. И. Жинкина,[10] позволяют предположить, что функции такого метамеханизма и метаязыка в психической деятельно­сти выполняет внутренняя речь. Благодаря своим семиотическим осо­бенностям (смешанному дискретно-аналоговому коду) внутренняя речь способна переводить дискретные элементы языковой информации в непрерывные, аналоговые структуры, и наоборот [10], т. е. выпол­нять функции своеобразного аналого-цифрового и цифро-аналогового преобразователя. Так, например, во сне во время фазы сновидений внутренняя речь, по-видимому, трансформирует вербально закодиро­ванную информацию (скрытые мысли сновидения) в аналоговые по­верхностные структуры (перцептивные образы), в бодрствующем же состоянии перцептивные образы (внешние и квазиперцептивные внут­ренние) переводятся на язык дискретной системы.

Поскольку Фрейд не видел различия между информационным и энергетическим обменом, вполне оправданным представляется про­чтение Ж. Лапланшем [38] и Э. Уайлденом [49] «свободного тече­ния энергии» первичного процесса как свободного течения смысла, а «связывание энергии» во вторичном процессе — как дискретизацию потока смысла, как процесс означения (т. е. связывание вычлененных аналоговых «предметных» представлений с соответствующими сло­весными представлениями во внутренней речи). Таким образом, внут - реняя речь переводит неосознаваемые смыслы в значения, превраща­ет бессознательные знания (аналоговые и символические) в со-зна - ние.

Наш краткий экскурс в область психоаналитических концепций

Мы предприняли для того, чтобы показать, что во всей концептуаль-^ ной полифонии творческого наследия Фрейда сегодня наиболее акту­ально звучат идеи Фрейда-семиотика. Хотя многие из них не явля­ются бесспорными, они требуют серьёзного научного осмысления (и переосмысления) и могут послужить отправной точкой для современ­ного психосемиотического изучения проблемы бессознательного.

SEMIOTIC APPROACH ТО THE PROBLEM OF THE UNCONSCIOUS V. N. TSAPKIN

Central Institute for Advanced Medical Training, Department of Psychotherapy, Moscow

SUMMARY

Emphasizing that Freud’s psychoanalytic theory rests upon two dif­ferent methodological approaches, i. e. the bioenergetic and the semiotic models of the unconscious, the author refutes the positivistic approach and focuses his attention on Freud’s contribution to modern psychosemiotics.

The unconscious is viewed as a domain of psychic activity that gene­rates meanings and transforms repressed signifiersand analog meanings into manifest semiotic structures (and vice versa) in accordance with the trans­formational' rules of condensation and displacement. This thesis is supported by the analysis of the semiotic nature of structurally isomorphic manifes­tations of the unconscious (neurotic symptoms, dreams, etc.) and their se­mantic structure (implied by Freud’s rebus model) as well as the reinter­pretation of the primary and secondary processes as two complementary (an­alog and ‘digital’) cognitive-semiotic systems mediated by the analog/4digi­tal’ inner speech.

ЛИТЕРАТУРА

1. БАХТИН М. М., Проблемы поэтики Достоевского, М., Советская россия, 1979.

2. БЕНВЕНИСТ Э-, Общая лингвистика, М., Прогресс, 1974, 115—126.

3. БРУНЕР Дж., Психология познания, М., Прогресс, 1977.

4. ВОЛОШИНОВ В. Н. (Бахтин М. М.), Марксизм и философия языка., Л-, Прибой;

1929.

5. ВОЛОШИНОВ В - Н. (Бахтин М. М.), Фрейдизм., М., Л-, Госиздат, 1927.

6. ВЫГОТСКИЙ Л. С., История развития высших психических функций, Собр. соч.^

Т. 3, М., Педагогика, 1983.

7. ВЫГОТСКИЙ Л. С-, Мышление и речь. Собр. соч., т. 2, М-, Педагогика, 1982.

8. ВЫГОТСКИЙ Л. С., Психология искусства. М., Искусство, 1965.

9. ДРИДЗЕ Т. М., Язык и социальная психология, М., Высшая школа, 1980.

10. ЖИНКИН Н. И-, Речь как проводник информации, М., Наука, 1982-

11. ИВАНОВ В - В., Значение идей М. М. Бахтина о знаке, высказывании и диалоге для

Современной семиотики. В кн.: Труды по знаковым системам VI. Ученые записки Тартусского государственного университета, вып. 308, Тарту, 1973» 5—44.

12. ИВАНОВ В - В-, Чет и нечет: асимметрия мозга и знаковых систем, М., Советское

Радио, 1978.

13. КЛЕМАН К*, БРЮНО П., СЭВ Л., Марксистская критика психоанализа, М., Прог­

Ресс, 1976.

14- ЛОГВИНЕНКО А. Д., Зрительное восприятие пространства, М., Изд-во МГУ, 1981.

15. ЛОТМАН Ю - М., Культура как коллективный интеллект и проблемы искусственного разума. М., ВИНИТИ, 1977.

16- ФРЕЙД 3-, Лекции по введению в психоанализ, т. I. М., Петроград, Госиздат, 1922.

17. ФРЕЙД 3-, Методика* и техника психоанализа, М., Петроград, Госиздат, 1923.

18. ФРЕЙД 3-, О психоанализе: Пять лекции. В кн.: Хрестоматия по истории психоло­

Гии, М., Изд-во МГУ, 1980.

19. ФРЕЙД 3-, Бессознательное. В кн.: Фрейд 3-, Основные психологические теории

В психоанализе, М., Петроград, Госиздат, 1923-

20. ФРЕЙД 3-, Остроумие и его отношение к бессознательному, М-, Современные проб­

Лемы, 1925.

21. ФРЕЙД 3-, Психопатология обыденной жизни, М., Современные проблемы, 1924.

22. ФРЕЙД 3-, Я и Оно, Л-, 1924.

23- ХОЛЬТ Р., Образы: возвращение из изгнания. В кн.: Зрительные образы: Феноме­нология и эксперимент, вып. I, Душанбе,. 1971.

24. ШИНГАРОВ Г. Х-, Условный рефлекс и проблема знака и значения, М., Наука, 1978.

25. BAR Е-, Semiotic Approaches to Psychotherapy. The Hague: Mouton-

26- BRUSS N-, Transformation in Freud - Semiotica, 17, 1976, 69—94.

27. BRUSS N-, V. N - Volosinov and the structure of language in Freudianism. (Appendix II). In: Volosinov V., Freudianism: A Marxist critique. New York: Academic Press, 1976.

28- CHOMSKY N-, Language and unconscious knowledge. In: [47], 3—44.

29. COWARD R., ELLIS J-, Language and Materialism: Developments in Semiology and in

The Theory of the Subject. London: Routledge and Kegan Paul, 1977.

30. EDELSON M-, Language and Dreams: The interpretation of dreams revisited. Psychoana­

Lytic Study of the Child, 27, 1972, 203—282-

♦ 31. FREUD S., The Claims of Psycho-analysis to Scientific Interest. London: Hogarth Press, 13, 1953, 177—178.

32. FREUD S-, Dora: An Analysis of a Case of Hysteria. New York: Collier Books 1967.

33. FREUD S., The Interpretation of Dreams. New York: Avon Books, 1966.

34- GALIN D., Implications for psychiatry of left and right cerebral specialization: A neu - rophysiological context for unconscious process. Archives of General Psychiatry, 31. 1974, 572—583.

35. JAKOBSON R-, Two aspects of language and two types of aphasic disturbances. In: JA­KOB SON R., Halle М., Fundamentals of Language. The Hague: Mouton, 1956.

36- KULKA J., The Sign: Minor tractatus semiotico-psychologicus. Studia Psychologica,

23, 3, 1983.

37. LACAN J., Ecrits: A Selection - London: Tavistock Publ-, 1980-

38- LAPLANCHE J., PONTALIS J-, The Language of Psychoanalysis. London: Hogarth Press, 1973.

39. LÉVI-STRAUSS C-, Structural Anthropology. Harmondsworth: Penguin, 1958.

40. McLAUGHLIN J., Primary and secondary process in the context of cerebral hemi­

Spheric specialization. Psychoanalytic Quarterly, 47, 2, 1978, 237—266-

41. MORRIS Ch. W-, Writings on the General Theory of Signs. The Hague: Mouton, 1971.

42. OSGOOD С. E., SUCIG. J-, TANNENBAUM P. H-, The Measurement of Meaning. Ur-

Bana: University of Illinois Press, 1957-

43. PAIVIO A., Imagery and Verbal Processes. New York: Holt, Rinehart and Winston, 1971.

44. RICOEUR P., Freud and Philosophy. New Haven: Yale University Press, 1970.

45. RICOEUR P-) Image and language in psychoanalysis. In: [47], 293—324.

46- SHANDS H., MELTZER J., Language and Psychiatry. The Hague: Mouton, 1973.

47. SMITH J-, (Ed.) Psychoanalysis and Language. New Haven: Yale University Press, 1978.

48. ULLMANN L, Psycholinguistik — Psychosemiotik. Gottingen: Vandeuhoeck and Rup-

Recht, 1975-

49. WILDEN A-,.System and Structure: Essays in communication and exchange. London:

Tavistock Pubb, 1972-