Книги по психологии

ПРОБЛЕМА НАУЧНОГО СТАТУСА ПСИХОАНАЛИЗА
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Г. л. ИЛЬИН

Институт истории естествознания и техники АН СССР, Москва

Основным принципом научного исследования является утвержде­ние детерминированности изучаемых явлений, их закономерной при­чинной обусловленности. Этот принцип характерен, прежде всего, для естественно-научных исследований. Этот же принцип сохраняет свое значение и для гуманитарных исследований, если они стремятся быть научными.

Утверждение о строгой детерминированности психических про­цессов следует признать одним из основных постулатов системы взглядов, развитых Фрейдом. Это утверждение нигде не доказывается, и вместе с тем оно лежит в основе всей его теории: «Аналитик отли­чается особо строгой уверенностью в детерминации душевной жизни. Для него в психической жизни нет ничего мелкого, произвольного и случайного, он ожидает повсюду встретить достаточную мотивировку, где обыкновенно таких требований не предъявляется» [I, 171].

Казалось бы, основное требование научности соблюдено, налицо, по меньшей мере, стремление сохранить научный подход. Однако, как хорошо известно, именно научность теории Фрейда чаще всего стави­лась под сомнение его критиками. И это сомнение имеет немало ос­нований. До сих пор не утихают споры о том, является ли психоана­лиз наукой.

На симпозиуме по проблеме бессознательного проблема соотно­шения психоанализа с академической психологией и научными мето­дами исследования не раз поднималась в выступлениях участников — И. Бреса, Ж. Нассифа, Г. Поллока, К.-Б. Клеман, Е. Рудинеско. Осо­бенно остро ее обсуждение проходило за «круглым столом» в выступ­лениях М. Мамардашвили, Т. Мейна, С. Леклера, А. Шерозия, Е. Шо - роховой.

Итак, с одной стороны, утверждение в соответствии с принципом научного исследования строгой детерминированности психических процессов, а с другой стороны — постоянные сомнения в научном ста­тусе психоанализа, — вот проблема, которую мы попытаемся иссле­довать.

Исследование проблемы будет состоять из двух частей. В первой части мы обратимся к вопросу происхождения идей Фрейда о детер­минации психических явлений. Во второй части попытаемся устано­вить реальность существования предмета психоанализа и научность его метода.

Можно предположить, что постулат о детерминированности пси­хических процессов является убеждением Фрейда, вытекающим из предшествующей физиологической, т. е. тем самым естественно-науч­ной ориентации Фрейда. Однако известно, что эта ориентация была оставлена Фрейдом, * и в дальнейшем он отказался от своих планов анатомо-физиологического объяснения психических явлений, изложен­ных в «Проекте», относящемуся к 1895 году. По этому предположе­нию убеждение Фрейда носит реликтовый характер.

Можно также считать постулат Фрейда простой декларацией, служащей прикрытием от нападок и создающей видимость научного исследования.

Можно, наконец, считать, что детерминизм действительно присут­ствует в объяснениях Фрейда, но это детерминизм особый, неизвест­ный науке или неприемлемый ею. Следовательно, если Фрейд и со­хранил веру в детерминизм, то нашел его совершенно иную форму.

Как бы там ни было, начиная с 1900 года — года выхода в свет книги «Толкование сновидений» (во французском переводе более чет­ко — «Наука снов»), наблюдается резкое изменение взглядов Фрейда на проблему детерминации человеческого сознания и мышления.

Несомненно, что, подобно бихевиористам и гештальтистам, Фрейд поднял «бунт» против традиционной психологии с ее интроспектив­ным анализом сознания. Но почему Фрейд выбрал именно этот путь решения, почему он решал общие проблемы психологии именно та­ким образом?

Обращение к логике развития психологии и социально-психологи­ческим факторам оказывается недостаточным, ведь и бихевиори - сты, и гештальтисты, и генетические психологи — современники Фрейда, и создатели психологических теорий находились в тех же условиях и занимались той же наукой, а между тем они предложили иные решения.

Выводить же решение Фрейдом проблем психологии из своеоб­разия его личности, скажем, из его собственных невротических на­клонностей можно и интересно, но тоже явно недостаточно — все это условия формирования и развития взглядов, а не объяснение по­явления самих взглядов.

Иначе говоря, мы утверждаем, что идеи Фрейда, его представле­ния о детерминации психических процессов не были рождены в его голове, но были заимствованы извне и трансформированы в соответ­ствии с условиями и задачами исследования.

Подтверждением нашего утверждения и тем самым объяснением появления фрейдовских идей, в частности, его понимания детерминиз­ма, могло бы стать нахождение сходных идей в других теориях и на­уках. В этом случае стало бы ясно, что Фрейд не изобрел свои идеи сам, а реализовал и развил в сфере психологии идеи и представления, сформированные в другой области знания. Именно такие сходные представления мы обнаруживаем в работе Д. Фрейзера «Золотая ветвь».

Сразу же заметим, что речь пойдет не о заимствовании этногра­фического материала, а о сходстве идей в понимании Фрейзером перво­бытного мышления и понимании Фрейдом бессознательного мышле­ния. Для нас неважно, было ли это заимствование сознательным или неосознанным. Кроме того, мы не настаиваем на факте прямого за­имствования, которое устанавливается нахождением цитаты или упо­минанием о предшественнике. В случае с Фрейдом это сделать особен­но трудно и вот почему.

Фрейд, по-видимому, был не лишен честолюбия и стремился ут­вердить свой приоритет в решении научных вопросов всюду, где это было возможно. Об этом свидетельствует история с открытием ане­стезирующих свойств кокаина в начале научной карьеры Фрейда в середине 80-х годов. По словам Фрейда, К. Келлер украл у него пра - 412 во открытия и лишь потому он «не стал знаменит уже в эти юные го­ды» [2, 38].

Эта «психическая травма» в дальнейшем сделала Фрейда более осторожным. Так, в ответ на замечания о сходстве учения о бессо­знательном с идеями философов Фрейд писал в своей научной авто­биографии: «Я читал Шопенгауэра очень поздно. Ницше — другой философ, чья интуиция и взгляды согласуются часто удивительным образом с результатами, с трудом добытыми психоанализом» [2, 74]. Таким образом, соглашаясь с замечаниями о сходстве, Фрейд дает понять, что свои идеи он развивал совершенно самостоятельно.

Здесь стремление к независимости наводит на мысль о невеже­стве, в которое трудно поверить. И если даже в отношении столь по­пулярной в то время идеи бессознательного Фрейд стремился отсто­ять свою независимость, то в отношении других его идей можно пред­полагать то же самое. Вот почему мы не беремся доказать факт пря­мого заимствования и попытаемся установить лишь аналогию идей в этнографии и психоанализе.

Вместе с тем, речь пойдет не просто об аналогии, а об известного рода зависимости, т. е. прямое заимствование не исключает непрямое заимствование, более того, мы его предполагаем. В пользу непрямо­го заимствования свидетельствует тот факт, что книга Фрейзера впер­вые вышла в 1890 году, быстро приобрела широкую популярность, выдержала подряд несколько изданий и вряд ли могла пройти мимо внимания Фрейда, находившегося именно в то время в состоянии му­чительного научнсцх) поиска.

Итак, мы полагаем, что непрямое заимствование было определе­но идейной атмосферой того времени, ярким выражением которой яви­лась книга Фрейзера. Усвоение этих идей и представлений вызвало перелом в научной судьбе Фрейда, который был отмечен выходом в свет книги «Толкование сновидений», положившей начало развитию психоанализа.

Если попытаться обобщить основные положения работы Фрейзе­ра в интересующем нас аспекте, то они могут быть сформулированы следующим образом.

1. Утверждение наличия неизменного пласта в мышлении и пове­дении людей всех времен и народов, основанного на вере в возмож­ность магического воздействия на мир: «В то время как религиозные системы различны не только в разных странах, но и в одной стране в разные эпохи, симпатическая магия всегда и везде в своей теории и практике остается по существу одинаковой. У невежественных и суеверных прослоек современной Европы система магии во многом та же, что существовала тысячелетия назад в Индии и Египте и про­должает существовать у самых диких племен, сохранившихся до на­стоящего времени в отдаленных уголках мира» |3, 69].

2. Этот пласт не остается пассивным, отжившим придатком со­временной жизни, егр существование является постоянной угрозой для цивилизованных форм поведения: «Проникнув в глубины магии, беспристрастный наблюдатель увидел бы в ней не что иное, как по­стоянную угрозу цивилизации. Мы, как видно, движемся по тонкой корке, которая может в любой момент треснуть под воздействием дремлющих подземных сил» (там же).

3. Магическое и научное мышление имеют общий принцип — принцип детерминированности исследуемых явлений: «Фундаменталь­ное допущение магии тождественно... воззрению современной науки: в основе как магии, так и науки лежит твердая вера в порядок и еди­нообразие природных явлений. У мага нет сомнения в том, что одни и те же причины всегда будут порождать одни и те же следствия...


В обоих случаях допускается, что последовательность событий совер­шенно определенная, повторяемая и подчиняется действию неизмен­ных законов, проявление которых можно точно вычислить и предви­деть. Из хода природных процессов изгоняются изменчивость, непо­стоянство и случайность. Как магия, так и наука открывают перед тем, кто знает причины вещей и может прикоснуться к тайным пру­жинам, приводящим в движение огромный и сложный механизм при­роды, перспективы, кажущиеся безграничными» |3, 61].

4. В основе магического мышления лежат два фундаментальных принципа: ассоциация идей по сходству и ассоциация идей по смеж­ности. «Сами по себе эти принципы ассоциации безупречны и абсо­лютно необходимы для функционирования человеческого интеллекта. Их правильное применение дает науку; их неправильное применение дает незаконнорожденную сестру науки — магию» [3, 62]. «Первый из них гласит: подобное производится подобным, или следствие похо­же на свою причину. Согласно второму принципу, вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодейст­вовать на расстоянии после прекращения прямого контакта» |3, 20]. «Ошибка гомеопатической магии заключается в том, что подобие ве­щей воспринимается как их идентичность. Контагиозная магия совер­шает другую ошибку: она исходит из того, что вещи, которые однаж­ды находились в соприкосновении, пребывают в контакте постоянно» [3, 21].

Если теперь обратиться к Фрейду, то можно утверждать следу­ющее.

1. Фрейд, так же как и Фрейзер, установил наличие двух пла­стов мышления — сознательного (рационального, зрелого) и бессозна­тельного (иррационального, инфантильного). Бессознательное мышле­ние сохраняется неизмененным на протяжение тысячелетий.

2. Оба пласта находятся в состоянии конфликта, поскольку су­ществование инфантильного мышления представляет угрозу для ра­ционального мышления, ввиду чего сознание вынуждено принимать репрессивные меры, осуществляя вытеснение неприемлемых образов и представлений.

3. Фрейд, как и Фрейзер, убежден, что бессознательное мышле­ние, как и магическое мышление, обладает внутренними закономер­ностями. Он убежден, что по видимости хаотичные, бессмысленные, нелепые образы сновидений по существу подчинены определенной ло­гике, подобно тому, как нелепые на вид магические действия* или ри­туальные обряды, остатки которых, как показал Фрейзер, мы наблю­даем и по сей день в поведении современного человека, приобрета­ют известный смысл, если мы становимся на точку зрения первобыт­ного человека и используем его принципы понимания действительно­сти, его принципы мышления.

4. Ассоциация идей в бессознательном мышлении осуществляет­ся по принципам, сходным с принципами подобия и заражения. Фрейд назвал их сгущением и передвиганием. Правда, в книге «Остро­умие и его отношение к бессознательному» он говорит еще об одном принципе — принципе непрямого изображения. Однако, современный последователь Фрейда Ж. Лакан вновь возвращается к двум основ­ным принципам, которые он связывает с лингвистическими принципа­ми трансформации значений — метафорой (связь значений по сход­ству) и метонимией (связь значений по смежности).

Итак, общие в той и другой концепции неизменность на протя­жение веков, угроза сознательным и цивилизованным формам мыш­ления, жесткий детерминизм и сходные принципы ассоциаций идей — все это является достаточным основанием для утверждения аналогии


Между магическим мышлением, описанным Фрейзером, и бессозна­тельным мышлением, описанным Фрейдом.

Поскольку теперь установлена аналогия между магическим мыш­лением и мышлением, исследуемым и описываемым психоанализом, казалось бы, проблема научного статуса психоанализа в значительной степени сводится к проблеме отношения науки и магии. Однако, од­но дело — сближать предметы исследования (магическое и инфан­тильное мышление) и другое — утверждать, что психоанализ — эта современная разновидность магии.

Таким образом, мы считаем, что установление указанной анало­гии недостаточно для решения - проблемы научного статуса психоана­лиза. Для ее решения необходимы ответы минимум на два вопроса. Первый — существует ли предмет, который изучает психоанализ, ведь наука не может быть беспредметной, предмет этот должен существо­вать в реальной действительности, или, точнее, в действительной ре­альности. Второй — является ли научным метод изучения этого пред­мета, представленный психоанализом.

В дальнейшем изложении мы попытаемся показать, что предмет, о котором в своеобразной форме и на своем языке говорит психо­анализ, существует в действительности. Под этим предметом мы бу­дем понимать, прежде всего, особый способ мышления, который Фрейд называл инфантильным и сходство которого с магическим мышлени­ем мы установили в предыдущем анализе.

Итак, если предыдущий анализ имел целью уяснение идей Фрей­да, путем увязывания их с идеями Фрейзера, то последующий анализ имеет целью уяснение предмета и метода исследований Фрейда.

Современная советская психология проводит достаточно четкое различие между двумя отношениями человека к действительности и, соответственно, между двумя видами этой действительности — пред­метной и социальной, т. е. между отношениями человека к предмет­ному миру и к другим людям. Оно зафиксировано в различии кате­горий предметной деятельности и деятельности общения. Это разли­чие существует, очевидно, на всех этапах психического развития ин­дивида, но точно так же на всех этапах развития общества.

Вот некоторые из проблем, возникающих при анализе этого раз­личия: в чем специфика каждого из отношений? Какое из них являет­ся первичным? Каковы их взаимоотношения на разных этапах психи­ческого развития? Как показывают исследования Пиаже, способность различения социальных и физических запретов формируется у ребен­ка лишь к 4—5 годам, до того они не различаются. Какое же отноше­ние доминирует в более раннем возрасте?

Мы принимаем точку зрения, согласно которой, на ранних этапах психического развития доминирующим является отношение ребенка к другому человеку. Мать — это первая реальность, с которой сталки­вается индивид в своем развитии. Отношение к себе подобным явля­ется первичным отношением человека к миру в начале его как онто,- так и филогенетического развития. Основная особенность этого отно­шения — наличие понимания со стороны другого человека.

Если обратиться к отношению ребенка к матери, то можно уви­деть, что без этого понимания развитие ребенка было бы невозмож­ным, на этом понимании как на необходимом условии строится все поведение ребенка — это демонстрация желаний, требование желае­мого, эгоистическое стремление выразить себя, сообщить о себе, до­биться понимания, это призыв к любви, жалости, сочувствию, короче говоря, — пристрастному отношению. Одна из характерных форм та - кого поведения — «посмотри, как я страдаю, неужели ты меня не по­жалеешь и не сделаешь того, что я хочу!?>. В общем, это разверну­тое свободное выражение и тем самым развитие субъективности в ус­ловиях заботы, любви и всепрощения.

Напротив, отношение к миру как к объекту исключает такое по­нимание. Объект бездушен, на него нельзя воздействовать ни слеза­ми, ни угрозами. Он может быть опасным, но его можно и использо­вать в своих целях, если изучить его. Для этого вовсе не нужно со­общать ему свои намерения. Воздействия, которыми исследуется объ­ект, имеют целью его изучение, т. е. выявление его природы, а не де­монстрацию намерений, т. е. тем самым природы исследующего. Чем больше беспристрастности и меньше предвзятости, т. е. субъективно­сти, будет при изучении объекта, тем полнее он проявит себя.

Заметим, что и в первом случае тоже налицо воздействие на дру­гого субъекта, подчинение его своей цели, использование его, но это использование совершенно иного рода, оно предполагает понимание этой цели со стороны другого субъекта, иначе оно оказывается невоз­можным.

Следовательно, такого рода отношение к миру предполагает оп­ределенные условия — или может возникнуть в условиях, — когда дру­гой субъект испытывает сильную привязанность или интерес и готов выслушивать и принимать всерьез все желания, выражаемые индиви­дом, и, более того — исполнять их.

Такого рода отношение полного доверия и полной откровенности существует не только между ребенком и матерью, оно возможно так­же между любящими друг друга взрослыми людьми и между верую­щим и его божеством.

Нечто подобное возникает в отношениях аналитика и пациента. Фрейд, пораженный сходством этого отношения, которое он назвал «трансфером», с сексуальным отношением, получил дополнительный аргумент в пользу своей теории детерминации человеческого поведе­ния. А ведь будь он^ не столь атеистичен, он мог бы отвести психоана­литику роль посредника между верующим и богом: экстатическое со­стояние общения с богом также, как и сексуальное отношение, очень сходно с трансфером.

Актуализация описываемого отношения возможна также в усло­виях беспомощности, в условиях отсутствия реальных, объективных средств воздействия на окружающий мир или отсутствия способов адекватного реагирования. Такого рода актуализация характерна для истероидных личностей, и именно поэтому они стали первыми паци­ентами доктора Фрейда.

Заметим, что, хотя возникновение отношения предполагает нали­чие другого субъекта, само отношение реализуется лишь одним из членов пары — ребенком, влюбленным, верующим или пациентом. При этом второй член пары наделяется всеми необходимыми для ре­ализации отношения качествами, хотя в действительности может ими не обладать. При этом чем сильнее стремление к реализации отно­шения, тем большим может быть разрыв между реальными и вообра­жаемыми качествами. Возможны состояния, когда другой субъект яв­ляется полностью продуктом воображения.

В соответствии с двумя описанными отношениями к миру — как к объекту и как к субъекту — возможны два мировосприятия, два способа связывания событий и явлений. Либо они рассматриваются как результат деятельности другого существа, действующего с опре­деленной целью и намерением, расположение или внимание которого можно получить, если действовать должным образом. Либо они рас­сматриваются как проявления объективного процесса без цели и на­мерения, совершающегося в соответствии с внутренними закономер - 416


Ностями безотносительно к индивиду, его желаниям, радостям и го­рестям, самому его существованию.

Решение вопроса, как следует относиться к тем или иным собы­тиям, происходящим с ним лично, является далеко не простым для каждого отдельного индивида. В особенности это касается решения таких мировоззренческих вопросов, как смысл жизни, судьба, воздая­ние за страдания и т. п. Одни и те же события могут рассматривать­ся по-разному в зависимости от психического состояния индивида и на разных этапах его жизни.

Для нашего анализа важно отметить, что оба способа мировос­приятия свойственны одному и тому же индивиду, они сосуществуют в нем, причем, на разных этапах жиз'ненного пути, при решении опре­деленных вопросов может преобладать тот или другой способ.

Эти способы сосуществуют не только в онтогенезе, но 'и в фило­генезе человеческого мышления. Первый способ обнаруживается на всем протяжении человеческой истории, начиная с древнейших ани­мистических верований и до современных рафинированных форм ре­лигии. Второй способ характерен для научного мировоззрения, кото­рое, исторически появившись сравнительно недавно, в современном мире стало господствующим.

Подведем итоги.

1. Мы приходим к выводу, что реальность, о которой идет речь в психоанализе, действительно существует. Это — способ мировоспри­ятия, возникающий в специфических условиях общения. Как можно видеть, устанавливая существование предмета психоанализа, мы обо­шли проблему сознание—бессознательное, а также проблему вытес­нения. Признавая их значение для понимания природы психическо­го, мы считаем, что их решение должно вестись в ином концептуаль­ном контексте.

2. Отношение между психоанализом и наукой не сводится к от­ношению между магией и наукой, а определяется их отнесенностью к двум различным способам мировосприятия, двум фундаментальным отношениям к реальности, поскольку трансфер — основное условие успешного психоанализа представляет собой особое отношение между аналитиком и пациентом, родственное отношению к миру как к субъ­екту, которое в корне отличается от научного отношения.

3. Психоанализ не является научным методом исследования, по­скольку ни одна из существующих наук не предполагает в объекте исследования отношения полного доверия и самозабвенной откровен­ности, как условия его изучения.

4. Если верны результаты нашего исследования, психоанализ яв­ляется, прежде всего, средством особого рода реализации субъектив­ности, средством актуализации особого рода отношения к миру. В детском возрасте эта реализация является необходимым условием развития ребенка. Вполне возможно, что реализация такого рода у взрослого индивида может способствовать развитию его личности (сходная идея была высказана на симпозиуме К.-Б. Клеман). Но ори­ентация психоанализа на задачу развития взрослой личности, зада­чу, чуждую его первоначальному назначению, потребует коренного переосмысления его теоретических основ. '

Несколько слов в заключение.

Спор о научном статусе психоанализа затрагивает более важную проблему; взаимоотношения научного мышления с мышлением до - и ненаучным. К этому мышлению относится не только детское, перво­бытное, религиозное, но и мышление художественное. Все эти виды мышления объединяет отношение к объекту мышления как к одушев­ленному предмету, как к другому субъекту.

27. Бессознательное, IV 417

Развитие науки, научного мышления, как и развитие отдельной личности, предполагает выход за существующие границы, существу­ющие определения, следовательно, выход в область до-науки, не-на - уки, в область иного отношения к объекту мышления. В диалектиче­ском познании противоположности не только сходятся, но и превра­щаются друг в друга, т. е. объект становится субъектом, а субъект — объектом. А это означает, что познание возможно не только в беспри­страстном объективном исследовании, но и в заинтересованном. обще­ний с объектом мышления. Особенно это касается познания человека.

Нам представляется необходимым создание метода психологиче­ского анализа не только индивидуального, но и общественного созна­ния и мышления, в частности, таких его форм, как - религия и искус­ство, выступающих в свете проведенного исследования, как характер­ные формы субъективного выражения особой, социальной реальности^

THE PROBLEM OF THE SCIENTIFIC STATUS OF PSYCHOANALYSIS

G. L. ILYN

Institute of the History of Natural Science and Engineering, USSR Academy of Sciences, Moscow

SUMMARY

Three questions "are considered in the1paper:|(a)^he]genesis of Freud ’ $ ideas on the unconscious determination of the psychical; (b) the existence|of infantile thinking as the subject of psychoanalysis; (c) the scientific charac­ter of the method of psychoanalysis. A similarity has been found between Freud’s understanding of unconscious thinking and Frazer's concept of magic thinking. The existence of infantile thinking as a variety of a special attitude to the world, emerging under specific conditions of communication between human beings, is confirmed. The incongruity of the] method of psycho - analysiswith modern conceptions of scientific method is argued. The possibil­ity of using psychoanalysis as a way of development of adult personality is assumed.

ЛИТЕРАТУРА

1. ФРЕЙД 3-, О психоанализе. Пять лекции. В кн.: Хрестоматия] по "истории^психоло - гии, М.- МГУ, 1980.

2- FREUD S - Ма vie et la psychanalyse. Paris, 1950.

3- ФРЕЙЗЕР Д., Золотая ветвь, М., МПЛ, 1980-