Книги по психологии

КАК ВОЗМОЖНО ПОСТРОЕНИЕ МОДЕЛИ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО?
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

В. В. НАЛИМОВ, Ж. А. ДРОГАЛИНА

Московский государственный университет, биологический факультет

Три тома трудов Международного симпозиума по бессознатель­ному, дискуссии, происходившие на этом симпозиуме, и, наконец, книга Шертока [9] — все это свидетельствует о недостаточной кон­цептуальной разработанности представлений о природе человека. Мы должны констатировать, что накоплен громадный экспериментальный материал, который не мог стать предметом обсуждения на симпозиу­ме[53], так как до сих пор остается не сформулированным подход, спо­собный охватить все наблюдаемое многообразие явлений, относящих­ся к сфере бессознательного, несмотря на громадный вклад, сделан­ный Фрейдом, Юнгом и их последователями.

Наивный материализм Фрейда, редуцирующий проявления бессо­знательного к сексуальной доминанте, оказывается недостаточным. Об этом свидетельствует, в частности, и научная беспризорность гип­ноза, особенно во Франции, где фрейдизм укрепился, наверное, боль­ше, чем в какой-либо другой стране. Хотя как раз «гипноз был глав­ным ядром, вокруг которого произошло открытие бессознательного и межличностной психотерапии» [9]. И представление Юнга о кол­лективном бессознательном, несмотря на всю его привлекательную содержательность, — все же прежде всего редукция бессознательно­го к архаике, опыту эволюционного прошлого, находящего свое вы­ражение в архетипах. Не могут на роль всеохватывающей теории пре­тендовать и отдельные частные построения — будь то представление об установке Узнадзе [I, 4], [III, 142] или представление о лингво­центристском структурализме Лакана [I, 34], [I, 35].

Мы нуждаемся именно во всеохватывающей" теории бессознатель­ного, без которой его осмысливание не может обрести статус научно­го знания[54].

Сам образ бессознательного перед нами встает в более широком раскрытии, чем это было у Фрейда и даже у Юнга. В нашей системе представлений бессознательным оказываются все те глубинные про­цессы сознания, которые выходят за границы действия аристотелевой логики, оставаясь принципиально некомпыотеризируемыми. Можно ли охватить все их многообразие в ракурсе единой концептуализации? Недостаточность существующего в современной психологии подхода к пониманию природы человека со всей остротой изложена в книге

[16] , основанной на серии британских телевизионных передач, охва­тывающей интервью с пятнадцатью исследователями из различных областей знаний. Каждый из этих исследователей своим собственным путем подошел к раскрытию проблемы человека в новом ракурсе. Так же пытаемся поступить и мы, не будучи психологами по про­фессии.

2. Представление о семантическом поле

Правомерной может оказаться попытка построения модели бессо­знательного с позиций вероятностных представлений, которые пред­полагают задание меры (веса) в пространстве, обладающем опреде­ленными свойствами. В нашем случае мы будем говорить о семанти­ческом поле, полагая, что все смыслы, которыми владеет или может владеть сознание, каким-то образом упорядочены на числовом конти­нууме. Задание меры на семантическом поле позволяет описывать различные его проявления как изменения, происходящие в системах предпочтения, задаваемых функциями распределения, приписывающи­ми различные веса разным участкам этого поля. Мы всегда будем иметь дело с дифференциальными функциями распределения, т. е. с плотностями вероятности.

Напомним, что в физике учение о поле стало развиваться труда­ми Фарадея и Максвелла еще в XIX веке. Сейчас это одно из основ­ных понятий современной физики, опираясь на которое строится те­ория элементарных частиц. Психология, если ее фундаментальные представления сравнивать с представлениями физики, находится где - то на уровне ньютоновского миропонимания. Мир физики тогда со­стоял из отдельных материальных тел, находившихся в пустом, ней­тральном для них пространстве, в котором было разрешено только дальнодействие. Не было поля — активной среды, через возмущение которого дискретные образования материи могли бы взаимодейство­вать сами с собой и друг с другом. Так обстоит дело сейчас в психо­логии. Сознание человека капсулизировано в физическом теле, поме­щенном в пустом — ньютоновском пространстве. Нет того психологи­ческого, или в нашей терминологии семантического, пространства, в котором могло бы раскрываться сознание само по себе или в своем взаимодействии с сознаниями других. Нет среды, в которой сознание может развиваться и в которой оно может изучаться. Капсулизиро - ванное в теле сознание приходится изучать через поведение тел в фи­зическом пространстве — не отсюда ли бихевиоризм и недалеко ушед­шая от него когнитивная психология с ее компьютерной метафорой[55] и редукция психического к нейрофизиологическому? И в основе пси­хоанализа все та же капсулизация — для Фрейда «Я» — это прежде всего «Я» телесное [9]. Отсюда и неприятие психоанализом гипноза как трансперсонального феномена, выходящею за границы представ­лений о дискретной природе личности.

Чтобы конкретизировать представление о семантическом поле, посмотрим, как через него раскрывается механизм мышления. На со­знательном уровне механизм мышления задается формальной логи­кой — идеализированной системой, классифицйрующей и кодифици­рующей мышление, осуществляемое в семантических дискретах — словах. Но чтобы обратиться к формальной логике, надо уметь вы-' брать исходные посылки. Эта процедура предмышления не охваты­вается логическим формализмом. Она относится к области бессозна­тельного (если опираться на определение бессознательного, данное на стр. 186) и, строго говоря, оставалась вне научного анализа. В нашем понимании предмышление — это изменение весов в системе исходных (семантически размытых) ценностных представлений индивида в свя­зи с некой вновь возникающей задачей.

Будем исходить из того, что система ценностных представлений че­ловека задана априорно (т. е. опытом, предшествующим данной задаче) дифференциальной функцией распределения (плотностью вероятности построенной на континууме[56]—шкале |л, охватывающей все многооб разие семантики. При появлении новой нетривиальной проблемы у воз никает (в результате свободного выбора) условная функция распреде­ления р (у/\х), которую мы здесь будем называть фильтром пропускания, т. е. функциональным преобразователем, способным селективно изменять исходную функцию р («л). Достаточно сильное—мультипликативное взаи­модействие двух функций может быть задано формулой Бейеса:

Р ЫУ)=кр (ц) р (у/у.),

Где р (\ь/у)—апостериорная функция распределения, отвечающая новой задаче у\ ¿—константа нормировки.

Формула Бейеса отвечает всем требованиям силлогистики: из двух высказываний р (<х) и р (у/\ь) с необходимостью вытекает третье р (|х/у), об­ладающее той же структурой, что и первые два. Таким образом, мы можем говорить о бейесовском силлогизме, противопоставляя его категориче­скому силлогизму Аристотеля. Формула Бейеса у нас приобретает новый смысл: из вспомогательной—вычислительной формулы, широко исполь­зуемой в математической статистике, она превращается в логическую формулу, задающую правило построения высказываний. Применение формулы Бейеса, конечно, носит глубоко метафорический характер, и

Это не должно нас смущать, поскольку обращение к математическому фор­мализму при описании мира всегда носит метафорический характер—ра­нее этот вопрос обсуждался уже в работе [6].

Мы можем говорить о том, что задание вероятностной меры на семантическом поле открывает возможность для создания контину­альной логики, порождающей с необходимостью размытые на контину­уме, вероятностно взвешенные утверждения. В наших построениях размытость оказывается синонимом случайности, а вероятность (не редуцируемая к представлению о частоте) становится мерой размы­тости. Отсюда становится ясным отказ от обращения к концепции раз­мытых множеств Заде, которая представляется весьма искусственной

— об этом мы уже подробно говорили в статье [7], а также в книге [17].

Развиваемые нами представления об использовании континуаль­ной логики для описания бессознательного содержат ряд предпосы­лок, которые могут быть эксплицированы следующим образом:

1. Введение семантического поля задает представление о психо­логическом пространстве. Это пространство, будучи вероятностным, дает возможность описывать мир психологического через диалектику противостояния континуального дискретному (функция распределе­ния, задающая вероятностную меру на континуальном по своей при­роде семантическом поле, дискретна — она определяется нескольки­ми дискретно задаваемыми параметрами). Иными словами, мы обра­щаемся к двум дополняющим друг друга языковым началам — дис­кретному и континуальному. Сознательное, проявляющееся через дис­кретность, дополняется размытостью представлений бессознательного, о чем другими словами уже говорил А. Е. Шерозия [III, 212].

2. Описание сознания происходит вне категорий пространства действия и времени. Физическое пространство и время не являются аргументами тех функций распределения, через которые мы строим образ сознания. Здесь уместна аналогия с компьютером. Он функци­онирует во времени и пространстве — его деятельность проявляется че­рез движение. Но продукты деятельности компьютера, скажем, тео­ремы, не раскрываются через те конкретные, упорядочивающие мир* пространственно-временные представления, на которые опирается фи­зика. Формальная логика так же, как и бейесовская семантика бес­сознательного, оказывается вневременной реальностью, хотя обе они находят свое проявление в пространстве и времени. (Напомним здесь, что и в понимании Фрейда бессознательное носит вневременной характер. Попытка экспериментального доказательства этого утверж­дения дана в [II, 77]).

1 3. Отказ от обращения к пространству и времени снимает с рассмо­трения причинно-следственные связи и открывает возможность видения мира в спонтанности его проявления. Фильтр р(у/ц), отвечающий неко­торой ситуации у, возникает спонтанно. Самой существенной характе­ристикой бессознательного оказывается его свобода, не связанная ни фо­рмальной логикой, ни причинно-следственными связами. Мы переходим* здесь от привычного для Запада представления о Законе к древневос­точному представлению о Дао—принципу спонтанности.

4. Силлогизм Бейеса можно рассматривать как дальнейшее раз­витие представления Узнадзе об установке, которому так много вни­мания уделено в трехтомнике «Бессознательное». Установка может быть отождествлена с фильтром.

Обычно, когда речь идет об уровне установки, имеется в виду ее «фильтрующее», ре­гулирующее влияние на содержание сознания [III, 142],

В нашей концептуализации установка приобретает динамический ха­рактер. Происходит взаимодействие исходной ценностной установки (сис­темы предпочтения) р (|х) с корректирующим фильтром р (у/|л), отвеча­ющим данной конкретной ситуации.

В наших книгах [5], [17], [18] приведено множество примеров, показывающих, что силлогизм Бейеса обладает столь же высокой степенью общности при описании явлений, происходящих на глубин­ных уровнях сознания, отождествляемых нами с бессознательным, как и силлогизм Аристотеля при описании явлений, происходящих на со­знательном, т. е. логически структурированном уровне. Не имея здесь возможности хотя бы кратко воспроизвести этот материал, мы прямо перейдем к рассмотрению природы личности и межличностных отно­шений. Теперь эту проблему мы можем осветить значительно под­робнее, чем это было сделано в предыдущих публикациях.

3. Идентификация личности и межличностные отношения

Трудность в понимании межличностных отношений доставляет, по-видимому, особенно много беспокойств современной психологии [9]. И ясно, что теоретическое осмысливание того, что есть личность[57], должно быть построено так, чтобы оно включало в себя' раскрытие природы межличностных отношений. Отсюда становится естественным обращение к представлению о семантическом поле, трансцендирую - щем личное начало к межличностному.

Мы отдаем себе отчет в том, что здесь нам приходится вступать в конфликт с доминирующим сейчас представлением о соматологиче - ской идентификации личности. Есть факты, которые, казалось бьг, с неоспоримостью подтверждают правомерность такой идентификации. Один из них — всем известная удивительная похожесть проявлений сознания монозиготных близнецов. Но более внимательное рассмотре­ние громадной литературы, посвященной этому вопросу, показывает, что здесь далеко не все однозначно (см.,* например, [8]).*Попытка ос­мыслить феномен близнецов в плане чисто логическом немедленно приводит к формулированию парадоксов [20]. Есть и множество фак­тов, явно противоречащих представлению о жесткой соматической капсулизацйи сознания. Гипноз — это только’ одно из проявлений межличностных отношений, где грани личности стираются. Другим проявлением, свидетельствующим о недостаточности современного представления о границах лнчности, являются хорошо документиро­ванные свидетельства о феномене так называемых реинкарнационных воспоминаний, когда человек как бы вспоминает события из своей прошлой жизни (см., например, трехтомник [21]). И, наконец, надо упомянуть все многообразие фактов, находящихся в поле внимания юнгианской и трансперсональной психологии[58].


Здесь, наверное, уместно сделать небольшое отступление, обра­тившись к истории представлений о природе личности. Современная тенденция к соматологической идентификации личности уходит свои­ми корнями в мифы глубокой древности. Истоки ее мы находим еще в мифологической антропологии Древнего Египта [23]. Правда, Егип­ту противостояла эллинская мысль: орфико-пифагорейское учение о душе как эманации высшего начала (раннего представления о поле), включенной в общий круговорот жизни с переселением в разные су­щества и предметы. Этот круг идей был в какой-то степени воспри­нят Платоном, неоплатониками и даже патристикой раннего христи­анства. Но дальше, в результате развития христианства, возобла­дала идущая от иудаизма идея креационизма, которая вылилась в учение о безусловной ценности единичной и неповторимой, телесна капсулизированной личности в христианской мифологии. Личность, отождествленная с телесностью. Такой апофеоз тела — торжество мыс­ли, идущей еще из Египта. Через это представление наивный матери­ализм христианства прочно входит в парадигму западной научной, мысли, трансформируясь в наши дни в поиск генотипической обус­ловленности личности или, в смягченном варианте, — в поиск взаимо­действия генотипа и среды.,

Введение представления о семантическом поле позволяет рас­крыть проблему идентификации личности в системе абстрактно-сим­волических построений, придавая всей проблеме многоаспектный ха­рактер, не замыкающийся на генетико-соматические особенности лич­ности.

Будем рассматривать EGO человека как вероятностно заданную прог явленность семантического поля. Индивидуальность человека оказыва­ется представленной функцией распределения (точнее—плотностью веро­ятности) р (|л), построенной на шкале ценностей ([*). Функция распреде­ления может быть иглоподобной, размытой или асимметричной—в зави­симости от особенностей психики. В процессе жизни функции распре* деления вероятностей все время изменяются или хотя бы слегка флюк­туируют относительно центра рассеяния (флюктуации системы предпо­чтений). Жесткое осознание своего EGO, задаваемого иглоподобной фун­кцией распределения, может приводить к тому, что человек начинает ощу­щать шалые смерти при переходе от одного момента к другому». Отсю­да и представление о черных дырах—патологических состояниях, поро­ждающих боязнь жизни и смерти, играющее столь большую роль во всех проявлениях психопатологии (подробнее см. [24 ]).

Вглядываясь в природу человека, мы легко замечаем, что функция распределения, р (¡л) является хотя и существенной, но все же недостаточ­ной " характеристикой для идентификации личности. В привычных ус­ловиях EGO человека предстает перед нами:как носитель более или менее установившихся селективно выраженных оценок. В экстремальных ус­ловиях, когда возникает необходимость принимать решения и действовать в критической ситуации г/, решающим оказывается выбор фильтра пред­почтения р (у/|х), когда личность может быть проявлена наиболее сокро­венно. Именно этим примечателен Ф. Достоевский, предпочитающий иск­лючительные ситуации для раскрытия своих героев.

Если EGO человека задается функцией/?([л), то функцию р(у/р) умест­но уже рассматривать как мета-EGO. Наверное, не имеет смысла говорить

О том, какая из этих двух функций в большей мере определяет личность —действуют они мультипликативно. Более того, функция р ([л) выраба­тывается постепенно в результате прохождения через цепь критических ситуаций, порождающих фильтры р (г/Дл) и эволюционную цепочку: ап­риорная функция распределения рх (¡а) переходит в апостериорную РЛР/У)’ которая наследующем шаге выполняет уже роль априорной[59]Фун­кции р2 (|х). Вглядываясь в себя, в ретроспективе мы отчетливо осоз­наем, что неизменность нашего «я» во времени определяется не столько видом функции распределения р ([л), склонной к эволюции, сколько спо­собностью выбирать в острых ситуациях у необходимый фильтр р (г//|х), способный мультипликативно взаимодействовать с р (¡л), что по сущес­тву является нашей способностью к эволюции. И если эта способность, утрачивается, то можно говорить о перерождении личности.

Мы уверенно можем сказать, что на начальное формирование функ­ции распределения р (рь) существенное влияние оказывают как врожден­ные склонности, так и окружающая среда, воспитание и образование. Но что оказывает влиянйе на способность порождать нетривиальные фильтры р (удь)? На этот вопрос с уверенностью ответить трудно. Яс­но, однако, что эта способность в какой-то степени поддается воспи­танию. Каждая культура настойчиво готовила своих будущих героев че­рез инициации на материале мифов и эпоса.

В современной европейской культуре эту роль пыталась взять на себя художественная литература и, может быть, отчасти философия. Однако, несмотря на замечательность, например, героев Гюго и Тол­стого, тех, которые являются исполнителями нетривиальных решений в экстремальных ситуациях, литература'— только квази-инициация, так как собственно инициация ценна и действенна непосредственно­стью действия (пребыванием в самой ситуации), а литература — толь» ко модель ситуации, театр, только сопереживание: участие в некоем, уже готовом (каноническом) решении, а не само решение, его порож­дение — собственный творческий глубинный процесс. Литература — пример (род умозрения), инициация — опыт (род действия, акт са - морождения — своего «Я» в своих глубинах). А все психологические тесты, направленные на оценку личности, ни в коей мере не затраги­вают принципиальной характеристики личности — способности порож­дения нетривиальных фильтров р (у/(л)у существенно смещенных по отно­шению к функции р(|л). И это естественно, так как только сама жизнь (включая действие в ней субъекта), во всем многообразии ее превратно­стей, может выступать в роли тестовых ситуаций, раскрывающих и обогащающих человека[60].

Еще одна характеристика, существенная для идентификации лич­ности, естественно предстает перед нами, если в рассмотрение включается многомерность семантического поля. Скажем, в двухмерном простран­стве эго становится функцией распределения двух случайных величин

— Р (f*i> F4)- Личность оказывается состоящей из двойниковой пары и |л2, связанной коэффициентом корреляции р. Если р=0, то мы имеем дело с абсолютно неупорядоченной расщепленностью личности, которая может носить даже патологический характер. На математическом языке это значит, что две линии регрессии {%—/ (|х2) и [л2=/ ([лх) оказываются ортогональными. Личность ортогонально раздвоена. Когда р = 1, то двух­мерное распределение вырождается в одномерное—обе линии регрессии совпадают: человек продолжает существовать в своей нераспакованно - сти. Все в нем метрически взвешено и отмерено, но ничто не различимо, оставаясь в жесткой упорядоченности, которая в случае р——1 соединя­ет противостоящее (один показатель растет, другой—падает).

Если снова обратиться к литературе, то приходится констатиро­вать, что все герои одного автора корреляционно связаны между со­бой. Образуя одну многомерную личность, они являются как бы его двойниками. Если степень коррелированности между ними велика, то двойники малоразличимы и потому неинтересны. Однако, при всем многообразии двойников за ними всегда угадывается личность авто­ра, как бы многомерна она ни была. Самое яркое тому свидетельст­во— Ф. Достоевский. Он выступает перед нами как личность, рас­крывающаяся в семантическом пространстве весьма высокой размер­ности. Многие поэты (И. Гёльдерлин, Н. Гумилев, А. Блок) сообща­ют нам о своей глубокой сопричастности культурам далекого прошло­го, которую они переживают как часть своего бытия. Опять корреля­ционно связанные двойниковые личности. Расширение границ лично­сти, происходящее при направленном соприкосновении с бессознатель­ным, обычно сопровождается персонализацией ее двойников — они облекаются в мифологические образы и обретают свои имена. Юнг описывает свой собственный опыт взаимодействия с бессознательным, который в одном из случаев персонализировался в трех фигурах: ста­рый человек с белой бородой — мужское начало — пророк Илия, слепая девушка — женское начало (анима) — Саломея и черный змей, двойник героя, постоянный мифологический персонаж. Будучи врачом-психиатром, Юнг сам делает следующее замечание о глуби­не (мы бы сказали — многомерности) бессознательного, на которой может раскрываться как богатство личности, так и ее патология [15, 188]:

«Здесь, конечно, проявляется ирония: я, психиатр, почти на каж­дом шагу своего эксперимента погружался в тот психический мате­риал, который является содержанием психозов и появляется у боль­ных. Это есть фонд бессознательного, фатально смущающий пациен* та. Но это в то же время является и матрицей мифопоэтического во­ображения, которое исчезло из нащего рационального века».

В этом отношении интересен религиозно-мистический опыт. В ли­тературе мы постоянно сталкиваемся с образом монаха-аскета, стре­мящегося преобразовать свое EGO в соответствии с некоторым идеаль­ным образом, расчленяя свое сознание и порождая двойниковую па­ру, в которой идеальному облику личности противопоставляется двой­ник— искуситель. Трагизм такого двойникования — в корреляционной связанности несовместимых начал личности. Преодоление этого тра­гизма — в ортогонализации этих двух начал (полном их расщепле - 192


Нии). В математической модели такому преображению личности со­ответствует специальным образом выбранный поворот координатных осей, достигаемый линейным преобразованием переменных (щ и 112). В мифологическом плане наиболее яркий пример такого раздвоения — притча об искушении Христа дьяволом во время сорокадневного по­ста. Две системы ценностных представлений оказались ортогональны­ми — искушение не состоялось, и дьявол, как сказано, только «ото­шел до времени», т. е. в таком состоянии мог быть отброшен.

Двумерность сознания всегда проявляется как дуальное осозна­вание самого себя. Такое состояние сознания может наблюдаться в сновидениях.

Эта одновременность, или двойное осознавание EGO и его сновид - ческого состояния в психологии известна как «просветленное сновид - чество» («lucid dreaming»). Просветленное сновидение — это ташх состояние, в котором спящий осознает, что он видит сновидение и что это переживание отлично от обычного опыта активной жизни [19].

Питерс [19, 20] отмечает, что такое двойное осознавание дости­гаемо в шаманском трансе:

«...он (шаман) говорил, что он в состоянии транса сохраняет осве­домленность о себе как. об участнике ритуала и в то же время ока­зывается вовлеченным в другой мир, не видимый другим».

Если бы шаман в состоянии транса не достигал двойной осведом­ленности, то для описания его состояния достаточно было бы пред­ставления об одномерности семантического поля, по которому смеща­ется функция распределения р (jm), задающая эго.

Представление о корреляционно связанном двойнике нашло свое выражение в образе андрогина — различные интерпретации этого об­раза мы находим, кажется, во всех развитых мифологиях мира[61] [12].

Опираясь на развиваемые здесь представления, мы можем рассма­тривать межличностные отношения как процессы, приводящие к обра­зованию гиперличности, отрывающейся от локализации в одном, единст­венном теле. В простейшем случае гиперличность—это двумерная функ­ция распределения р (р. л, р^), где цА и \iB—две случайные величины, ха­рактеризующиеся функциями распределения р (|лл) и р (|лв), задававшими две отдельные личности А и В, объединяются в гиперличность. Мы на самом деле не знаем того, как происходит такой процесс агрегирования —образование из двух или многих личностей одной метастабильной гипе­рличности. Поэтому ограничимся здесь лишь рассмотрением отдельных примеров, показывающих правомерность представления о гиперлично­сти.

А) Любовь или хотя бы влюбленность. Силою чувства может созда­ваться гиперличность, если даже коэффициент корреляции между случай­ными величинами и [лв оказывается близким или даже равным нулю. Но такая гиперличность неустойчива. Устойчивость может произойти только тогда, когда сила чувства оказывается достаточной для такой пе­рестройки гиперличности, при которой коэффициент корреляции приоб­ретает существенное значение, может быть, даже начнет приближаться к единице. Катастрофически большое количество разводов в наше время —

Не является ли это свидетельством того, что индивидуализация личности* стала столь глубокой что силы чувства больше не хватает для преодоле­ния ортогональной расщепленности?

Б) Тантризм в тибетском буддизме — детально разработанное, но нелегко поддающееся пониманию учение [10]. Практика тантризма направлена на слияние двоих в одну космическую пару (посредством сексуальной энергии), предваряемое глубокой ритуальной подготов­кой, затрагивающей физическую, духовную и эмоциональную сферу человека (см., например, [13]).

В) Транстелесность в состояниях сновидений. Это состояние легко наблюдать, обращаясь к инкубаторным снам, в которых используется техника фокусирования на какой-либо подлежащей решению пробле­ме, сформулированной перед засыпанием. В книге [14], посвященной главным образом инкубаторным снам, есть параграф, называющий­ся «Изучение ощущения свободы от физического тела». Там мы чи­таем такое описание:

«Однажды, в конце сновидения, когда сознание было вполне яс­ным, я ощутила, что нахожусь в теле моего доброго друга! Испытать то, что я переживала как состояние его сознания — мирное и счаст­ливое; и при том в свойственном именно ему проявлении, — было совершенно удивительно.

Я знала, что Джон только что побывал во внетелесном состоя­нии и пригласил меня побывать в его теле, чтобы увидеть, какое оно. Находясь внутри, я с удивлением обнаружила, что переживание сча­стья (способ этого переживания), которое я ощущала, было свойствен­но только ему. Мне нравилось видеть это изнутри. Меня удивило так­же ощущение обладания столь огромными легкими. Когда я дышала вместе с ним, мне казалось, что я ощущаю, что значит иметь такое (его) мускулистое тело, а не мое. Очень интересно. Потом я вышла из его тела через голову и тем же способом вернулась в свое тело».

Здесь, конечно, нам могут возразить — можно ли придавать по­добному переживанию статус научного факта? А если нельзя, то не значит ли это, что науке вообще нельзя заниматься изучением созна­ния как такового? Несомненно одно: сознание человека не может быть редуцировано к физическому миру в понимании Эйнштейна, где все задано через измерение с помощью часов и трех линеек, отвечающих трехмерности пространства.

Г) Особый интерес представляет так называемый взаимный гипноз. Он состоит в том, что субъект А гипнотизирует субъекта В, а последний, будучи в состоянии гипноза, в свою очередь, гипнотизирует Л—эта проце­дура взаимного гипнотизирования воспроизводится циклично и, естест­венно, углубляется. Наиболее впечатляющим и пугающим пациентов ре­зультатом становится ощущение полного слияния друг с другом. Вот, что пишет об этом Тарт:

«Это было похоже на частичное расплавление личностей, на ча­стичную потерю различия между «Я» и «Ты». В данный момент это воспринималось пациентами как нечто приятное, но затем стали вос­принимать это как угрозу их автономности [22, 306]».

Чтобы разрушить. такую искусственно созданную гиперличность, нужны усилия сильного гипнотизера. Тарт говорит, что ему известен и аналогичный результат слияния и потери индивидуальности при со­вместном приеме LSD двумя супружескими парами.

Д) Что-то похожее, по-видимому, происходило в мистериях древ­ности, которые одно время пытались возродить в Америке, сочетая


Оглушающую музыку с приемом психоделических таблеток. Так же можно интерпретировать поведение возбужденной толпы в экстрава­гантных ситуациях, порождающих единство действия, часто очень же­стокого и не объяснимого в ретроспективе для каждого отдельного субъекта с позиций его личностных ценностных представлений. И, на­конец, так же приходится объяснять и нелепость детских крестовых походов в Средние века и безумие нацизма в наше время. Во всех этих случаях эмоционально насыщенная идея, находящаяся вне индивиду­ального контроля, оказывается объединяющим началом, порождаю­щим гиперличность. Моделью поведения оказывается евангелическая притча об изгнанных бесах, которым было разрешено войти в стадо свиней. «И вот все стадо свиней бросилось с крутизны в море и погиб­ло в воде». Все образовали одну гиперличность.

Е) И, наконец, последнее: мифы древности допускали как само собой разумеющееся представление о гиперличности, которая может проявлять себя и как нечто целое, состоящее из корреляционно свя­занных частей, имеющих и свое индивидуальное лицо. Троица — ос­новной миф христианства; представление о тринитарности высшего начала мы находим и у Платона и Плотина, в иудаизме, буддизме (Будда, Дхарма, Сангха), у греков, римлян, кельтов, скандинавов [12].

Итак, мы видим, что межличностные отношения могут иметь два раз­личных модуса. Один из них коммуникационный, являющийся типичным для нашей культуры. Человек взаимодействует с другими на деловом—ло­гически структурированном уровне, оставаясь замкнутым на самого се­бя, сохраняя в неприкосновенности свою селективно взвешенную сис­тему ценностных представлений р (¡1). (Пример: в научных, религиоз­ных и даже философских диспутах, несмотря на всю их напряженность, все может кончаться ничем—каждый остается в капсуле своих ценностных представлений р («л)). Другой модус взаимодействия—трансперсональный.

Это—размыкание индивидуализма, перестройка своих ценностных пред­ставлений, позволяющая создавать гиперличности. Здесь мы опять пе­рекликаемся с представлениями французского персонализма, где чело^- веческое общение—это «близость близкого», способность «встать на место другого», «заменить другого» [1].

Теперь мы можем еще раз вернуться к проблеме гипноза. Сопостав­ление гипноза со сном хотя бы в плане эвристическом сейчас, кажется, не вызывает возражения [II, 70]. Но мы все знаем по личному опыту, что во сне функция распределения р ([л), задающая значимость ценност­ных представлений, в значительной степени сглаживается—во время сно­видений мы разрешаем себе поступки, которые никогда не совершили бы в состоянии бодрствования. В гипотизируемого, находящегося в таком состоянии, гипнотизер легко может впечатать свою систему ценностных представлений. Так создается гиперличность с одной доминантой. Шер - ток это явление описывает так:

«Гипнотизируемый воспринимает внушения гипнотизера так, слов­но они исходят не от другого лица, а от него самого. Как только эта ситуация достигнута, гипнотическое состояние уже достаточно углу­билось и отношения с окружающей средой могут быть восстановлены без риска нарушить состояние гипноза: внешние стимулы проникают в сознание, но они теперь отфильтрованы, перестроены в соответствии с полученными внушениями» [19, 109].

В нашей терминологии это значит, что фильтр гипнотизируемого—его ценностная система p(\iA)—оказался замененным ценностной системой гип­нотизера Эту перестройку мы можем рассматривать как процесс, развивающийся на семантическом поле:

«Несмотря на многочисленные исследования, до сих пор не уда­лось обнаружить никакого физиологического признака, позволяющего определить, находится ли испытуемый под гипнозом или нет. Тем не менее, хотя мы не можем говорить о гипнотическом состоянии в стро­го физиологическом смысле, нам кажется несомненным, что гипноз представляет собой особое состояние сознания, предполагающее опре­деленное изменение психофизиологической реактивности организма» [9, 106]. .

Теперь перейдем к обсуждению процедуры психоанализа, опира­ясь на книгу Шертока [9]. Это также углубление межличностных от­ношений. Психоанализ может рассматриваться и как «долговремен­ное внушение», которое может осуществляться и на внеязыковом уровне — через молчание аналитика. Во всяком случае сама ситуа­ция здесь не лишена гипногенных (а мы бы сказали и медитативных) элементов: «...сосредоточенность, молчание, положение лежа, тиши­на». В нашей системе представлений здесь опять идет речь о порож­дении гиперличности. Об этом свидетельствует и сам феномен транс­фера: «...принцип которого состоит в том, чтобы никогда не отделяться друг от друга, оставаясь всегда соединенными друг с другом, образуя единое существо, или, вернее, находясь друг в друге» (слова Рустана, •цит. по [9, 182])».

Примечательно то, что время, необходимое для порождения ги - перличности, в технике психоанализа непрерывно увеличивается и те­перь уже исчисляется десятилетиями [9, 224].

Итак, пытаясь идентифицировать личность, мы должны учитывать, по крайней мере, пять ее существенно различных начал: 1) телесное на­чало; 2) EGO, характеризующееся ценностной ориентацией р (|х); 3) мета - EGO—способность порождать нетривиальные фильтры р (#Дл) в критиче­ской ситуации; 4) многомерное раскрытие личности и ее корреляционную упорядоченность; 5) глубину межличностных отношений, трансценди - рующихся в гиперличность. Личность выступает перед нами в своей мно­гомерной многоликости. Проблема идентификации есть проблема рас­крытия этой многомерности.

Хочется отметить, что развиваемая нами модель личности перекли­кается с представлениями буддийской психологии об иллюзорности лич­ности—невозможности обнаружить какое-либо устойчивое, вневременное «Я» [4]. В нашей модели наиболее устойчивой характеристикой оказы­вается таинственная способность порождать нетривиальный фильтр р(у/р), «о она с трудом просматривается сквозь множество других—скользящих характеристик. Мы понимаем, почему христианская антропология оста­новилась на телесной капсулизированности и декларировала ее нетлен­ный характер. Доминантой христианства является любовь—любовь все­объемлющая, всеохватывающая, распространяющаяся ц на «врагов на­ших». Для того, чтобы была возможна такая любовь, нужен вполне кон­кретный, отнюдь не иллюзорный, объект бытия.

Может быть, два взаимно исключающих подхода — Восточный и Западный — образуют те два диалектически дополняющих друг друга принципа, вне которых мы не можем осмыслить реальность^ Здесь мы столкнулись с основной проблемой метафизики — пробле­мой существования. Критерий существования не найден. Сама про­блема существования приобретает сейчас, кажется, общенаучный ха­рактер — во всяком случае, из метафизики она уже перекочевала в современную физику.

4. Заключение

В этой работе мы пытались показать, как введение представления о семантическом поле может углубить наше понимание природы лич­ности и межличностных отношений. Мы далеки от мысли о том, что всеобъемлющая теория личности может быть построена. Личность — это, в конце концов, всегда не более, чем некий создаваемый нами конструкт. Желая охватить все многообразие реально наблюдаемых явлений через это понятие, мы оказываемся стоящими перед пробле­мой идентификации. Нам надо идентифицировать наше представле­ние о личности, глубоко погруженной в межличностные отношения. Но всякая попытка однозначно воссоздать образ личности в рамках какой-либо определенной концептуализации неизбежно будет усколь­зать от нас. Единственное, что можно сделать, — это попытаться рас­крыть смысл проблемы и показать ее многоаспектность. Для этого на гипотетико-аксиоматическом уровне надо вводить новые представле­ния. Одним из них и является представление о семантическом поле и его вероятностной проявленности.

Мы отдаем себе отчет в том, что введение новой аксиоматики, ес­ли и разъясняет некий круг проблем, то только за счет того, что перед нами с неизбежностью возникнут новые — иерархически стоящие вы­ше, более сложные проблемы.

Обращение к математической модели, выступающей в психологии всегда в роли метафоры, позволяет в какой-то мере преодолеть эту нарастающую сложность, так как модель по существу является сверт­кой неизбежно разрастающейся концептуализации — ее компактным вариантом. Построенная с помощью символов, она позволяет создать образ, сделать взаимодействие с проблемой наглядным, более доступ­ным.

HOW IS THE CONSTRUCTION OF A MODEL OF THE UNCONSCIOUS POSSIBLE?

V. V. N ALIMOV and Zh. A. DROGALINA

Moscow State University, Laboratory of the Mathematical Theory of Experiment, Moscow

SUMMARY

A model providing for the identification of personality and interper­sonal relations is elaborated proceeding from probabilistically oriented philosophy. The concept of semantic continuum is introduced, on which a probabilistic measure is given.

Bayes’s theorem acquires the status of a syllogism determining the mech­anism of processes occurring at the pre-logical level of consciousness. Per-

197


Sonality is expressed through the Ego—the carrier of a probabilistically weighted system of value concepts—and through the meta-Ego — capable in critical situations of spontaneous change in value concepts. Personality may also manifest itself in multidimensional correlational constituents. Inter­personal relations (hypnosis, transfer, and other close contacts between personalities) form an unstable hyper-personality uniting various individu­alities into one correlationally linked field.

ЛИТЕРАТУРА

1. ВДОВИНА П. С., Эстетика французского персонализма, М., Искусство, 1981.

2. ВЕЛИЧКОВСКИЙ Б. М., Современная когнитивная психоология, М., Изд-во МГУ,

1982.

3. ГИППЕНРЕЙТЕР Ю - Б., РОМАНОВА В. Я* (ред.)- Психология индивидуальных раз­

Личий, М., Изд-во МГУ, 1982.

4. ДАНДАРОН Б. Д., Буддийская теория индивидуального «Я». Труды Бурятского ин­

Ститута общественных наук Б. Ф. С. О. АН СССР. Улан-Удэ, 1968, 3, 34—52.

5. НАЛИМОВ В. В., Вероятностная модель языка, М., Наука, 1979, V. V. Nalimov. In

The labyrinths of language: A mathematician’s journey. Philadelphia, Pa.: ISI Press, 1981.

6. НАЛИМОВ В. B-, О возможности метафорического использования математических

Представлений в психологии. «Психологический журнал», 3 (1981), 39—47.

7. НАЛИМОВ В. В., Функция распределения вероятностей как способ задания размытых

Множеств: наброски метатеории, дискуссия с Заде. Автоматика, 6 (1979), 80—87.

8. РАВИЧ-ШЕРБО И. В., Исследование природы индивидуальных различий методом

Близнецов. В кн.: Психология индивидуальных различий. М., 1982.

9. ШЕРТОК Л., Непознанное в психике человека, М., Прогресс, 1982.

10. BLOFELD J., The Tantric Mysticism of Tibet. New York: Dutton, 1970.

11. BOUCOUVALAS М., Transpersonal psychology: a working outline of the field. The

Journal of Transpersonal Psychology, 12, 1 (1980) 37—46.

12. COOPER J. C., An Illustrated Encyclopedia of Traditional Symbolism. London: Thames

And Hudson, 1978.

13. CYBELE. and COLD E. J., Beyond sex. IDHHB,, JNC and HOHM Press, 1978.

14. DELANEY G-, Living Your Dreams. New York: Harper and Row, 1979.

15. JUNG K> Memories, Dreams, Reflections. New York: Vintage Books, 1963.

16. MILLER J., Thoughts on Thoughts: States of Mind, Pantheon, 1980. (см. рецензию на

Книгу: The New Yorker Review, August, 18, 1983).

17. NALIMOV V. V-, Faces of Science. Philadelphia: ISI Press, 1981.

18. NALIMOV V - V-, Realms of the Unconscious: The Enchanted Frontiers. Philadelphia,

Pa: ISi Press, 1982.

19. PETE, RS L. G-, An experimental study of Nepal Shamanism. The Journal of Transper­

Sonal Psychology. 13, 1, (1981).

20. RAMACHANDRAN V - S., Twins,- split brains and personal identity. In: Josephson

B. D - and Ramachandran V. S. (Eds.). Consciousness and the psychical world. Oxford: Pergamon Press, 1981.

21. STEVENSON J., Cases of the reincarnation type, v. I: Ten cases in India: v - II: Ten cases

In Sri Lanka; V. Ill: Twelve cases in Lebanon and Turkey. The University Press of Virginia, 1975, 1977, 1980.

22. TART Ch. Т., Psychedelic experience associated with novel hypnotic procedure, mutual

Hypnosis. In: Tart Ch. T. (Ed.). Altered States of Consciousness. A Book of Reading. New York: Wiley, 1963.

23. WALLIS В. E. A., The Book of the Dead (The Papyrus of Ani). New York: Dover Pub­

Lications, 1967.

24. WELWOOD J., Meditation and the unconscious: a new perspective. The Journal of Trans­

Personal Psychology, 9, 1 (1977), 1—26.