Книги по психологии

ВОЗВРАЩАЯСЬ К ПРОБЛЕМЕ ВНУШЕНИЯ
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Л. ШЕРТОК

Центр психосоматической медицины, Париж, Франция

За последние 20 лет ситуация в психотерапии сильно изменилась благодаря возникновению множества новых методик и концепций — сначала в США, затем и в Европе. Их количество и многообразие спо­собно привести в замешательство. По словам Дж. Франка [9, 9], «можно только удивляться изобилию теорий и методик, которое со­провождается оглушительной какофонией соперничающих взглядов». В той же связи X. Страпп (несомненно, с добрыми намерениями, но, пожалуй, проявляя чрезмерную склонность к администрированию) предложил даже создать некую официальную инстанцию, аналогич­ную американской Службе надзора за пищевыми продуктами и лекар­ствами, для защиты пациентов от бесполезного, а тем более опасного лечения» ¡[32, 20].

Еще в 1961 году в своей, теперь уже классической, работе «Убеж­дение и лечение» ,[8] Франк начал поиск факторов, оказывающих це­лительное воздействие в психотерапии. Подобные поиски широко ве­дутся и другими американскими исследователями. Одновременно ра­стет число новых методов психотерапевтического воздействия, которые мы здесь не будем перечислять, отсылая читателя к обзору, содержа­щемуся в обширном труде Гарфилда и Бергина [15]. Опираясь на ра­боты последних 30 лет, М. Парлофф.[24] констатировал, что действен­ность различных видов психотерапии примерно одинакова, при­чем невозможно определить роль отдельных факторов в каждом из них. Он подчеркнул, что во всех этих видах психотерапии есть общие неспецифические элементы, которые иногда могут играть решающую роль.

Построив классификацию различных видов психотерапии, Дж. Мар - мор [21] пришел к выводу, что «основой любого успеха в психотера­пии является хороший контакт между врачом и больным» ^[21, 415]. К тому же заключению пришел и Т. Б. Карасу, президент комиссии, соз­данной Американской психиатрической ассоциацией для издания спра­вочника по различным видам психотерапевтических методик. Он заяв­ляет даже: «Важно не то, что именно делает психотерапевт; важно то, что он есть» ,[16]. Кстати, то же говорил еще 3. Фрейд.

Отношение врач — пациент и трансфер

Отношение 1между врачом и пациентом-наиболее важный из неспе - цифическид целительных факторов в психотерапии. Эта истина всегда признавалась и применялась на практике. Не кто иной, как Месмер два столетия назад ввел этот фактор в область «научного» эксперимента вмес - 106 те с понятием магнетического «флюида», который определялся им как ма­териальная сила, связывающая врача с пациентом. Начиная с 1850 г. у Брейда, а затем у Льебо и Бернхейма слово «магнетизм» выходит из упо­требления и заменяется словом «гипноз», а вместо «магнетического флюи­да» они начинают говорить уже о «внушении» (suggestion). Термин «вну­шение» был весьма популярен вплоть до начала XIX века. В дальнейшем он употреблялся с большими ограничениями (за исключением области гипнотерапии и экспериментальной психологии). Парлофф [24 ] даже не называет его среди других неспецифических элементов, которые играют терапевтическую роль в различных видах психотерапии.

Можно только удивляться тому, что это слово ни разу не встреча­ется в специально посвященной проблеме плацебо статье [25]. А ведь хорошо известно, что плацебо — это прежде всего внушение. «Плаце­бо — это психотерапия», — пишет Франк [10, 291], хотя к понятию внушения он не обращается.

Мармор называет внушение одним из лечебных факторов, но связы­вает его с убеждением (persuasion) и не считает его роль основной [21 ]. В этом плане он соглашается с тем определением убеждения, которое да­ет Франк в уже цитировавшейся работе [9 ]. Этот термин имеет свою ис­торию в психотерапии. Его использовал еще Дюбуа [7] (ученик Берн­хейма, восставший против своего учителя), считая внушение безнравст­венным и стремясь заменить его убеждением, т. е. рациональной проце­дурой, предполагающей участие воли и сознания пациента. У Франка, однако, слово «убеждение» имеет несколко иной смысл. Как и многие другие слова французского языка, перейдя в английский язык, оно под­верглось определенному переосмыслению. Если по-французски это слово обозначает некую интеллектуальную процедуру, то английское слово per­suasion обозначает некую «смесь» аффективных и рациональных элемен­тов. Именно таков облик слова «убеждение» в трактовке Франка. Оно ох­ватывает, наряду с другими факторами, и внушение, причем роль его различных составляющих остается довольно неопределенной. С таким. многоликим понятием трудно работать.

Продолжая изучать изменения, наступающие в процессе психоте­рапевтического воздействия, Франк формулирует итоги и выводы в статье «Терапевтические факторы, общие для всех видов психотера­пии» [9]. Автор стоит на точке зрения, согласно которой в различных видах психотерапии существуют общие целительные элементы. Они воздействуют на то, что Франк называет деморализацией, — фе­номен, обнаруживаемый у всех без исключения пациентов, каковы бы ни были симптомы их заболеваний. С деморализацией он рекоменду­ет бороться, предлагая пациенту «помощь человека, который дает ему общую поддержку и одобрение» [9, 33].

Такая помощь может принимать различные формы — от исповед - ничества до тренировки самоконтроля. Действенность этих процедур, добавляет автор, зависит от хорошего контакта между пациентом и врачом. Но что в конечном счете кроется за этим «хорошим контак­том», как не внушение (косвенное, как мы увидим далее) ?

Термин «внушение» породил столько путаницы и предубеждений, что сегодня просто необходимо дать ему более четкое определение. По­началу его использовали в психотерапии для обозначения преднамерен­ного влияния врача на пациента. Это влияние во многом зависит от доверия пациента к врачу. Уже одно только доверие играет тера­певтическую роль. Фрейд напоминает, что в древности считалось не­обходимым, чтобы перед посещением лекаря больной пребывал в со­стоянии «ожидания с верою». Фрейд объясняет это следующим обра­зом: «Хотим мы того или нет, но на успешность лечения, проводимого врачом, влияет некий фактор, зависящий от психической предрасполо­женности пациента» [11, 258].

Воздействие подобного типа тоже называют внушением, добав­ляя т^акие определения, как ксвенное, непреднамеренное (так что возникает даже некое противоречие, поскольку слово suggérer этимологически восходит к sub-gerer и, следовательно, предпо­лагает волевое действие). Возникает потребность в новом термине, и мы еще вернемся к этому вопросу.

Разрабатывая свою концепцию и стремясь сделать ее научной, Фрейд попытался избежать внушения в обеих его формах: как прямо­го, так и косвенного. Он полагал, что, отказавшись от гипноза, он тем самым избавится и от прямого внушения. Что же касается внушения косвенного, то избежать его было гораздо труднее, поскольку, как признавал сам Фрейд, «его невозможно дозировать или хотя бы кон­тролировать силу его воздействия» [11, 259]. Фрейд столкнулся, таким образом, с важнейшей проблемой: как можно овладеть этим неиско­ренимым, но неуловимым феноменом, научно его использовать? От­вет Фрейда таков: косвенное внушение постепенно растворяется в хо­де анализа и истолкования трансфера. Подобное решение отвечало его рационалистической установке, ибо аффективное оказывалось под­чиненным познавательному. Однако ныне такой ответ вызывает возражение: достаточно сказать, что трансфер не всегда растворяется в конце лечения и что между аналитиком и пациентом часто сохраня­ется аффективная связь. А это заставляет предположить, что чувства, которые пациент испытывает по отношению к врачу в процессе анали­за, не всегда связаны по сути своей с трансфером. Они не всегда при­нимают форму повтора, не всегда вписываются в историю пациента, подчас они оказываются «привязанностью», аналогичной той, кото­рая возникает на доречевой стадии. На чувство «привязанности» обра­тили внимание в своих работах Боулби [3] и ученые-этологи, о чем мы говорили в другом месте [6]. Очевидно, таким образом, что понятия трансфер и внушение не перекрывают друг друга полностью. Внушение является. условием трансфера: без него трансфер не возни­кает. Однако внушение не входит целиком и полностью в трансфер, в нехМ остается нечто такое, что ускользает от анализа.

Более того, когда трансфер действительно имеет место, его истол­кование не всегда обосновано. Оно должно опираться на историю па­циента, однако, как показали Видерман «[33], Рустан [27] и Спенс [31], сомнения возникают в связи с самой возможностью истинной реконструкции этой истории. Рустан говорит даже, что аналитик сам выдумывает те элементы, которых не хватает в истории пациента, на­вязывает их ему [27, 54]. А в этом случае внушение — опять-таки в прямой, волевой форме — вновь появляется в анализе.

Гипноз как парадигма влияния психотерапевтического отношения

Необходимо отметить, что после Второй мировой войны в трудах многих психоаналитиков (см., например, [3]), исследовавших отноше­ние между врачом и пациентом, выявлены аффективные связи, анало­гичные тем, которые существуют на ранних стадиях в> о/гношениях ма - 108


Тери и младенца. Со своей стороны, Кьюби {17] подчеркивал момент симбиотической слитности в гипнозе. Но разве этот момент не содер­жится в том, что мы до сих пор, за неимением лучшего термина, назы­вали косвенным внушением?

Значимость этих симбиотических связей заставляет обратить вни­мание на целительную роль эмпатии. Данным термином обозначается аффективная связь во всей ее силе и глубине. Нужно, однако, при­знать, что об этом фундаментальном отношении, к которому приходит­ся все чаще и чаще обращаться, мы почти ничего не знаем, несмотря на посвященную ему обширную литературу. Маннони говорит даже, что понятие эмпатии — ничего не объясняющая отговорка [20]. Оно связано с аффектом, относительно которого Фрейд говорил в 1920 г.: «Это наименее ясная и наименее доступная область психической жиз­ни» [12, 44]. В своей недавно вышедшей книге Р. Шаффер [27] уде­лил много места процессу эмпатии. Словом «внушение» он не пользу­ется. Однако как можно говорить об эмпатии, не рассматривая аффек­тивную связь, которая лежит в ее основе? Хотя Шаффер критикует натурализм Фрейда, его отношение к эмпатии воспроизводит отноше­ние Фрейда к внушению: Шаффер полагает, что эмпатией можно уп­равлять посредством истолкования. Здесь мы сталкиваемся с вопро­сом о том, какова* соответственно доля - когнитивного и аффективного в процессе психотерапевтического воздействия. Именно этот вопрос уже возникал по поводу катартического метода: что же все-таки вы­зывает исчезновение симптома — осознание или отреагирование? Как известно, роль истолкования — вопрос спорный. Некоторые считают ее совсем незначительной. Здесь мы имеем в виду прежде всего Ру - стана, для которого «длительный анализ есть постепенное, нить за нитью, плетение некоей симбиотической ткани, в которой бессозна­тельные элементы все больше и больше (хотя и безмолвно) сообща­ются друг с другом под покровом языкового анализа [27, 97].

Целительный элемент, несомненно, следует искать в аффективном отношении. Неясно, однако, как, собственно, происходит излечение; во всяком случае, наблюдать этот процесс трудно. Итак, существует та­кой воспроизводимый в эксперименте феномен, который свидетельст­вует о глубинных психофизиологических изменениях: это гипнотиче­ское внушение, дающее иногда весьма впечатляющие результаты, та­кие, как анестезия, позволяющая проводить хирургические операции, возникновение внушенного ожога и т. д. [5]. Мы считаем, что этот фе­номен — парадигма того влияния, которое оказывает межличностное отношение.

Не случайно Фрейд придавал гипнозу первостепенную важность в разработке своей концепции: «Переоценить значение гипнотизма в раз­витии психоанализа невозможно» [14, 407]. Хотя в какой-то момент Фрейд по разным причинам отказался от гипноза в своей практике, это не мешало ему интересоваться гипнозом с теоретической точки зрения. В 1921 г. в работе «Психология толпы и анализ «Я»» гипноз все еще занимает ведущее место. Во всяком случае, верно, что Фрейд, по его собственному признанию, так и не смог решить загадку гип­ноза.

После кончины Фрейда его ученики уже не проявляли такого ин­тереса к данной проблеме. Среди ортодоксальных психоаналитиков исследователей гипноза можно перечесть по пальцам (см., например,

[17] ). Но и их работы в данной области уже принадлежат истории, ибо в течение последних двадцати лет гипноз практически исчез с пси­хоаналитической сцены. Историки и теоретики психоанализа считают, что уже" само возникновение психоанализа упраздняет роль гипноза. Однако эпистемологически это серьезное заблуждение. Открытия


Фрейда, несомненно, были чрезвычайно важным моментом в истории гипноза, но ими проблема гипноза не исчерпывается. Перед нами от­крывается огромное поле исследованй. Большинство же психоаналити­ков закрывает глаза на эту реальность. Однако, как недавно заявил Гилл, психоаналитик всегда должен встречать проблему лицом к ли­цу, а не держать ее под спудом, как это поразительным образом дела­ется с проблемой внушения.

Экспериментальные исследования

Отвергнутый психоаналитиками, гипноз стал областью исследова­ний в экспериментальной психологии. Огромное количество публика­ций свидетельствует о том, как много делается в этой области (осо­бенно в лабораториях Орна, Барбера, Хилгарда). Однако это мало что* прибавляет к нашим знаниям о гипнозе. Как признает Вайценхоффер, один из авторов станфордских шкал гипнабельности, «к 1900 году, а по сути и еще раньше, все основные данные о гипнозе уже были по­лучены. Ничего нового с тех пор не прибавилось, и большая часть ис­следований, проведенных после 1900 г. (и в особенности после 1920 г.)г характеризуется скорее переоткрыванием уже известного, нежели соб­ственно открытиями» [34].

Как объяснить, почему столь многие исследования, несмотря на применение мощного научного аппарата, не привели к новым теоре­тическим открытиям? Причина этого, 'по нашему мнению, в том, что бихевиористски ориентированные исследователи стремились прежде всего квантифицировать явления, тог&а как то, что в них наиболее важно, связано с субъектом, с отношением врач—пациент и не подда­ется исчислению. Никак не могли оказаться более плодотворными ис­следования, проводимые в позитивистской традиции, в наши дни уже устаревшей. Некоторые исследователи [23] стремятся сойти с протоп­танных троп и включить в поле исследования также переживания субъекта.

Ряд экспериментаторов [30] уже начал вводить эти субъективные переживания в свои наблюдения. Тем же путем идем и мы в нашей лаборатории. Чтобы обнаружить субъективный опыт гипнотического переживания, мы принимаем во внимание не только «вертикальное» измерение гипноза (иначе говоря, не только его «глубину»), но также и «горизонтальное» измерение. В своей диссертации нашему сотруд­нику Мишо [22] удалось описать четыре формы гипноза, найти для каждой из них свой психодинамический коррелят. Любопытно что его данные согласуются с клиническими наблюдениями, проводившимися в течение всего XIX века (их глашатаем был Шарко).

Отметим, наконец, что в Москве Рожнов и Бурно [26] описали различные формы транса и специфику их субъективного переживания, соответствующую различным психическим структурам. Они справед­ливо возражают против понятия глубины гипноза. Могут ли распола­гаться на одном континууме мгновенно вызванное сомнамбулическое состояние и легкий транс?

Философские искания

Мы хотели бы теперь оставить твердую почву экспериментальных исследований и перенестись чуть ли не к антиподам, а именно, в об­ласть философии. Во Франции существует целое течение, которое опи­рается на гипносуггестию в поисках поддержки и обоснования своих собственных философских идей. Еще в XIX веке в Германии великие* 110

Философы — Гегель, Фихте, Шеллинг, Шопенгауер — проявляли жи­вой интерес к «животному магнетизму», как в те времена называли гипноз. Вряд ли можно удивляться этому, поскольку феномен гипно­суггестии непосредственно затрагивает и межличностное влияние, и внутриличностное отношение между телом и душой. Направление, о котором мы говорим, представлено прежде всего уже упоминавшими­ся психоаналитиками — Маннони и Рустаном (в прошлом — ученика­ми Лакана), а также группой философов из Страсбургского универ­ситета (М. Борх-Якобсен, Ж. Л. Нанси, Э. Мишо ^[3]). Они критику­ют философию субъекта и стремятся уничтожить само разграничение между «я» и «другим». У истоков этого течения мы находим таких мыслителей, как Бубер, Левина, Деррида (учитель Борх-Якобсена), Жирар.

Согласно сторонникам этого направления, гипноз создает благо­датную почву для философского анализа, поскольку он дает возмож­ность удивительным образом наблюдать воздействие внушения, кото­рое оставалось для Фрейда загадкой[16]. Эта загадка вновь возникает и в психоанализе, хотя он исключает гипноз из своей практики. Еще в 1917 г. Фрейд заметил: «...мы отказались в нашей методике от гипно­за только для того, чтобы вновь обнаружить внушение в форме транс­фера» [13, 478]. Первой в 1950 г. обратила внимание на это высказы­вание Ида Макалпин [18] в ее, оставшейся тогда не замеченной, ста­тье. Недавно Борх-Якобсен под впечатлением того же высказывания Фрейда посвятил ему в свою очередь пространный комментарий в кни­ге «Фрейдовский субъект»: «Если трансфер и внушение — одно и то же, тогда загадка внушения неизбежно бросает тень и на трансфер и на* все то, что подразумевается под этим словом в психоанализе. Иначе говоря — на все, на весь психоанализ»[17] [1, 190].

Со своей стороны, Маннони полагает, что, хотя Фрейд и ввел гип­ноз в психотерапию, он затем «растворил его в тумане трансфера» [20]. Между тем и другим, между трансфером и гипнозом, Маннони устанавливает родство, которое, если посмотреть на дело шире, по­зволяет вывести трансфер из одержимости: «Трансфер — это то, что остается от одержимости, он получается в результате ряда изъятий. Дьявол упраздняется — припадки остаются. Магический антураж уп­раздняется — «магнетизированные» Месмера остаются. Упраздняет­ся месмеровский чан — остаются гипноз и связь врач—пациент. Уп­раздняется гипноз — остается трансфер» [19, 50].

Маннони завершает этот захватывающий исторический очерк пси­хотерапии признанием, что трансфер ускользает от научного изучения, что «он поистине является не поддающейся теоретическому осмысле­нию частью анализа» [19, 48].

Рустан также замечает, что Фрейду не удалось построить теорию трансфера, и усматривает причину этого в нежелании Фрейда отка­заться от традиционного понимания субъективного: «Фрейд не дает теории трансфера именно вследствие его солипсистского взгляда на область субъективного»; он не признает того, что «не существует субъ­екта без межличностного отношения, которое и придает субъекту сущ­ность «другого» [48, 213].

Последние соображения уже, очевидно, являются чистой спеку­ляцией и могли бы стать предметом долгих дискуссий. Спор на эту тему, однако, не входит & наши намерения. Заметим лишь, что, опол­чаясь против идеи субъекта, упомянутые авторы, по-видимому, забы­вают, что внушение — это отношение между людьми, в котором-каж­дый сохраняет свою телесную самотождественность. Уже Спиноза на свой лад постулирует неразрывность тела и аффекта. Заслуга этих авторов, однако, в том, что они подчеркнули значение внушения в пси­хоанализе. Они побуждают нас вновь обратиться к вопросу, доселе не разрешенному, — к вопросу о роли, которую играет внушение в психоанализе.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Внушение, присутствующее во всех видах психотерапии, играет основную роль в процессе лечения. Это — признанный факт, хотя сам термин «внушение» используется не всегда. Каждый психотреапевти - ческий метод, претендуя на оригинальность, подчеркивает свои специ­фические факторы, преуменьшая значение таких факторов в других методах. Так, психоаналитики хранят молчание относительно внуше­ния, трактуя его на основе тех же предрассудков, что и гипноз, хотя, по словам самого Фрейда, психоанализ «распоряжается наследством» гипноза.[14, 407]. Некоторые психоаналитики, однако, признают, что трансфер вышел из гипноза. Что же касается психологов-эксперимен - таторов, то они, конечно, много говорят о внушении, хотя, за несколь­кими исключениями, лишают его глубинного содержания, а йменно, той аффективной связи, на которой так настаивал Фрейд, не пытаясь, правда, дать ей какое-либо объяснение.

Приходится признать, что мы и поныне не знаем об этом больше того, что было известно Фрейду. Невозможно отрицать, что речь идет о ключевой проблеме, и покуда она не разрешена, нечего и говорить о научности психотерапии. В наши дни, как мы видели, нельзя Дать оценку наиболее действенным результатам психотерапевтического ле­чения. Как говорит Парлофф, «наиболее значимым открытием в об­ласти психотерапии будет то, которое позволит в конечном счете про­двинуть вперед наше понимание механизмов лечения» ¡[24, 292].

На нынешней стадии наша первоочередная задача заключается в том, чтобы ясно и прямо сформулировать те различные проблемы, которые возникают в связи с внушением. Прежде всего, полезно дать определение понятия внушения, которое сохранило бы все то, чему научила нас в этом отношении история. Внушение -— это т. елес - но-аффективныый процесс, неделимое пс'ихосоци - обиологическое единство, функционирующее на очень древнем: уровне бессознательного, ; ¿по сю сторону трансфера, опосредующего влияние одно­го индивида на другого, и способное вызвать оче­видные 'психологические или физиологические изменения.

В качестве гипотезы мы можем представить себе внушение на ма­нер первоначального отношения между матерью и младенцем, где аф­фект и тело составляют единое целое. Именно поэтому мы и говорим о «телесно-аффективном» процессе. Что же касается выражения «пси - хосоциобиолгическое единство», то оно для нас обосновывается тем фактом, что в случае внушения один мыслящий, говорящий, # чувству­ющий индивид оказывается связанным с другим индивидом, в способ- собность которого исцелять он верит, аффективной связью, вписанной в генетический код.

Приведенное определение покрывает то, что выше было названо «ко*


Свенным внушением»: мы предпочитаем во избежание двусмысленности заменить его выражением «первичное отношение» (relation primaire).

Конечно же, приведенное нами опредление не претендует на ис­черпывающий и окончательный характер. Оно должно рассматривать­ся как орудие познания, которое, естественно, должно изменяться в ходе исследований. Эти исследования должны проводиться одновре­менно в различных дисциплинах, причем на скорые результаты рас­считывать не приходится. В ожидании этих результатов психотерапев­там придется работать в состоянии неуверенности, которое само по себе не должно вызывать отчаяния, если оно восполняется надежно­стью интуиции и прочностью опыта. Необходимо, однако, сознавать эту нашу неуверенность: согласно наставлению Сократа, «они должны знать, что они не знают». Иначе гойоря, в области психотерапии, пока еще столь мало изученной, необходимо отказаться от догматизма, до­пустить наличие многих точек зрения, проявлять широту взглядов.

A RETURN ТО SUGGESTION L. CHERTOK

The Centre of Psychosomatic Medicine, Paris, France SUMMARY

The author calls for reconsidering of the epistemological status of sug­gestion. The latter manifests itself in two forms—direct and indirect. Pres­ent in all psychotherapies, the indirect suggestion plays an important part in changes observed in experiments with hypnosis. This implies presence of affective ties, which are there all the time, but' remain inexplicable and beyond control. Freud tried to solve the problem by merging suggestion in­to transference. Nevertheless, it persists in the psychoanalysis, its nature, being occult for the analyst. Suggestion is studied in psychological experi­ments, but, regretfully, without its interpersonal content. It is scarcely men­tioned by researchers who admit the efficiency of psychotherapy. We should realise ■ that-, the cognition of suggestion is indispensable for any scien­tifically-based psychotherapy. The author puts forward a provisional defi­nition of suggestion in order to clarify the problem, to avoid confusions and to give a new momentum to research in this area.

ЛИТЕРАТУРА

1 BORCH-JACOBSEN M-, Le Sujet freudien. Paris, Flammarion, 1982.

2. BORCH-JACOBSEN М., NANCY J. L., MICHAUD E., Hypnoses. Paris, Galilée, 1984.

3. BOWLBY J., Attachment et Perte. Vol. 1, ¡/Attachment, Vol. 2, La Separation - Paris,

P. U.F., 1978.“

4. CHERTOK L-, Freud et les theories de l’hypnose: Histoire et interrogations. Revue de Mé-

Decine Psychosomatique (1976 ), 18, 2, pp - 147—161.

5. ШЕРТОКЛ-, Непознанное в психике человека. М., Прогресс, 1982.

6. CHERTOK L-, Suggestion Rediviva. Résurgence de l’Hypnose. Paris, Desclee de Brouwer,

1984, sous. presse.

7. DUBOIS Р. С., (de Berne) (1904) Les Psychonévroses et leur trait«ment moral. Paris, Mas-

Son, 19091.

8. Бессознательное, IV 113

8. FRANK J - D., Persuasion and Healing. Baltimore, John Hopkins University Press, 1973^

9. FRANK J - D-, Therapeutic components shared by all Psychotherapies. Master Lecture Se­

Ries, Vol. I: Psychotherapy Research and Behavior Change, Amer. Psychological Asso­ciation, Washington D. C, 1982, pp. 9—37.

10- FRANK J - D., The Placebo is Psychotherapy. In: The Behavioral and Brain Sciences

6, 1983, pp. 291—292.

11. FREUD S., On psychotherapy. S. E. 7. pp. 256—268, 1904*

12. FREUD S., Au-delà du principe de plaisir. Essais de psychanalyse. Paris, PBP, 1981, pp*.

41—115.

13. FREUD S., (1916—1917) Introduction a la Psychanalysis. Paris, Payot, 1947.

14. FREUD S., Kurser Abriss de Psychoanalyse (1923). (G-W. 13).

15. GARFIELD, В erg in. Handbook of Psychotherapy and Behaviour Change. NewYork*

John Wiley and Sons, Inc., 1978.

16. KARASU T. B., In: Herrington: Psychiatric Therapies. An evaluation. Psychiatric

News, October, 1981, pp. 6—7.

17. KUBIE L. Hypnotism: A focus for psychophysiological and psychoanalytic investigation«

Arch. General Psychiat., 4, 1972, pp. 205—223.

18. MACALPINE I., The Development of transference. Psychoanalytic Quarterly, 19, 1950,.

Pp. 501—539.

19. MANNONI O., Un Commencement qui n’en finit pas. Paris, Seuil, 1980.

20- MANNONI 0-, Communication personnelle. 1983.

21. MARMOR J., Recent trends in psychotherapy. Am. Journal of Psychiatry, 137, 4, 1980,.

Pp. 409—416.

22. MICHAUX D., Aspects experimentaux et cliniques de l’hypnose. Dissertation du Docto­

Rat du 3 ème cycle. Université de Paris, VII, 1982.

23. ORNE M. T., On the construct of hypnosis; How its definition affects research and its

Clinical application. In: G. D. Burrows and L. Dennerstein (Eds.), Handbook of Hyp­nosis and Psychosomatic Medicine. New York, Elsevier-North-Holland Biomedica Press, 1980, pp. 29—52.

24. PARLOFF M-, Psychotherapy and Research: An Anaclinic Depression. Psychiatry, 43*

1980, pp. 259—293.

25. PRIOLEAU L., MURDOCK М., BRODY N., An analysis of Psychotherapy versus placeba

Studies. The Behavioral and Brain Sciences, 6, 1983, pp. 277—310.

26. РОЖНОВ В. E., БУРНО В. Е., Гипноз в связи с искусственно вызванной индиви

Дуальной психологический защитой. Ж - Невропатологии и психиатрии, 1976, 9 1406—1408.

27. ROUSTANG F., Elle ne le lâche plus. Paris, Ed. de Minuit, 1980.

28. ROUSTANG F., Un discours naturel. Critique, 1984, pp. 201—214.

29. SCHAFER R., The Analytic Attitude. New York, Basic Books, 1983.

30. SHEEHAN P. W-, McCONKEY К - М., Hypnosis and Experience:! The explanation of phe­

Nomena and Process. New York, Lawrence Erlbaum Associate Publishers, Hillsday, 1982.

3h SPENCE D. P., Narrative Truth and Historical Truth. Meaning and interpretation in psychoanalysis. New York, W. W. Norton and C°, 1982.

32. STRUPP H., Psychotherapy research and practice. An overview. In /15/, pp 3—22.

33. VIDERMAN S., La Construction de Г Espace Analytique. Paris, Denoël, 1970.

34. WEITZENHOFFER A., In search of hypnotism. Glasgow, International Congress, 1982,.

Sous presse.