Книги по психологии

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И СОЗНАНИЕ В АСПЕКТЕ МЕЖПОЛУШАРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Л. Р. ЗЕНКОВ

Клиника нервных болезней I Московского медицинского института им. И. М. Сеченова, Москва.

1.1.0. Обнаружение у лиц с хирургически изолированными друг от друга полушариями мозга сложной гностической, эмоциональной и мнестической активности, происходящей в правом полушарии и, судя по словесным отчетам, не осознаваемой больным, стимулировало по­иск решения проблемы мозгового субстрата бессознательного в рам­ках функциональной асимметрии мозга. При таком 'подходе необходи­мо рассматривать бессознательное не как изолированную психическую сферу, а как часть операционального единства «бессознательное—со­знание» [I, 2] с системой активного взаимодействия и обмена инфор­мацией внутри него.

Имея в виду это исходное положение, попытаемся свести в систе­му парных оппозиций основные характеристики и типы поведения и психики, которые приписываются сознательному и бессознательному, а затем попробуем выяснить, к какому типу нейропсихологических и нейрофизиологических систем их можно по преимуществу отнести.

Сознательное Бессознательное

Вербальное Невербальное [I, 2]; [11][64].

Формально-логическое «Нелогичное», неформальная логика [III, 168], [11].

Концептуальное, абстрактное Образно-визуальное, конкретное [I, 52],* [I, 64].

Символическое Иконическое [14], [I, 64].

Синтаксическая связанность знаков Свобода комбинации знаков [I, 38]; [5]. *

Вторичные мыслительные процессы Первичные мыслительные процессы [I, 21]; [И, 97]. Рациональное Иррациональное [2,]; [11].

Интенциональное мышление Сновидения, обман чувств, дневные фантазии, сно­

Видное состояние, галлюцинации [I, 42]; [1]. Формализация Творческие научные и эстетические процессы, ин-

Сайт, интуиция [17]; [22].

Научная систематизация Мифологическая систематизация [18]; [22].

Сукцессивность Симультанность [III, 170]; [12].

Ограниченность в пространстве и во Несвязанность с пространством и временем [I, времени 38]; [11].

Стабильность отношений с окружающим Динамичность, лабильность [I, 38]; [I, 64]. Дискретноть Континуальность [III, 170]; [I, 64].

Цифровая операциональная система Аналоговая операциональная система [14,]; [I, 64].

Не требуется обширной аргументации и подробных сопоставле­ний, чтобы показать, что левая колонка (т. е. все, относящееся к со­знательному) совпадает с характеристиками нейропсихологических си­стем и механизмов левого полушария. Правая же колонка в общем совпадает с характеристиками правополушарного мышления и пси­хической и поведенческой активности.

1.2.0. Видимая простота решения проблемы становится еще более осязаемой, если, как это принимается довольно часто, тип мышления левого полушария обобщенно обозначить как вербальный, а правого — как невербальный. Тогда вся проблема решается по следующей схе­ме: правое полушарие — невербальная психика — бессознательное, и соответственно левое полушарие — вербальная психика — сознание. Однако, как показывает более внимательный анализ, такое упроще­ние не вполне соответствует реальным фактам, а в ряде случаев пря­мо противоречит им.

I. 2. 1. Одним из самых веских и, главное, впечатляющих аргументов в пользу представлений о необходимой связи сознания с вербализацией являются данные исследований больных с расщепленным мозгом. Драма­тичность феномена отказа словесно признать собственную сенсор­ную, перцептивную поведенческую активность, связанную с левым полу­пространством и левой половиной тела демонстрирует, во-первых, по-ви­димому, неосознаваемый характер этой активности, а во-вторых, тот факт, что эта неосознаваемая активность связана с правым полушарием. Характерно, что такого рода выводы из публикаций этих исследований обычно-делаются авторами, не имевшими собственных наблюдений над подобными пациентами. Sperry, Gazzaniga, Bogen и др., имеющие наибо­лее обширный, длительный и детально обработанный опыт изучения больных с расщепленным мозгом, настаивают на осознаваемом характере активности как левого, так и правого полушарий. Неосознаваемой ак­тивность данного полушария является не для самого полушария, а для его партнера, от которого оно отделено вследствие операции.

С методологической точки зрения отказывать в осознаваемой пси­хической деятельности правому полушарию только на основании того, что оно не коммуницирует в явной вербальной форме этого осознания, равносильно отказу в осознаваемой психической деятельности чело­веку, говорящему на непонятном для нас языке. Очевидно, методоло­гически можно принять тезис, по которому признаками наличия со­знания для наблюдателя являются такие аспекты поведения, которые наблюдатель, руководствуясь интроспективным опытом, считает необ­ходимо связанными с осознанием [III, 144]. В этом плане целенаправ­ленная интерперсональная коммуникативная активность должна быть принята за один из видов наиболее высокоосознаваемой психической деятельности, независимо от того, какого рода коммуникативная си­стема при этом используется. В качестве примера можно привести та­кие виды осознаваемой человеческой коммуникативной активности, как язык знаков, живегшсь, музыка, в осуществлении которых глав­ная роль принадлежит правому полушарию [11]; [22]. Ряд данных показывает, что деятел1Ность правого полушария, очевидно, является осознаваемой и у лиц с разделенными полушариями мозга. Прежде всего, при использоваш л невербальных знаков, а в определенных контекстах и вербальны % возможна целенаправленная непротиворе­чивая коммуникация с правым полушарием у таких больных. Кроме того, целенаправленная коммуникация левого полушария с правым выявляется очевидным образом в экспериментах, когда левому полу-

15. Бессознательное, IV 225


Шарию предлагают ответить на вопрос о цвете, предъявленном в пра­вое полушарие [15]. Эти эксперименты показывают, что: (1) правое полушарие (а) правильно понимает предъявленную вербальную за­дачу и (б) безукоризненно обнаруживает ошибки называния, совер­шаемые левым полушарием’; (2) левое полушарие: (а) осознает свою неинформированность, (б) безусловно доверяет невербальным сигна­лам о результатах пробы, подаваемым правым полушарием в виде жестов и эмоциональных звуков. Надежность этой внемозговой меж - полушарной коммуникации такова, что при условии права на исправ­ление ошибочного названия испытуемый дает стопроцентно правиль­ные ответы, причем, ошибки называния, допускаемые левым полуша­рием, расцениваются больным не как таковые, а как оговорки: «Крас­ный, простите, я имел в виду зеленый!». Очевидно, что левое полуша­рие признает осознаваемый характер активности правого, несмотря на то, что правое полушарие не пользуется моторной речью. Это, одна­ко, не следует понимать в том смысле, что процесс решения задачи осознается испытуемым в форме диалога. На самом деле переживания какой-либо странности ситуации или расщепленности сознания субъ­ективно нет, и больной воспринимает всю ситуацию эксперимента как нормальную. Очевидно, что процессы, происходящие как в левом, так и в правом полушариях, переживаются больным в этой ситуации как относящиеся к его личному опыту.

Многочисленные клинические наблюдения показывают, что пра­вое полушарие является доминантным по ряду важнейших функций, связанных с личностным самосознанием. Известно, что психические расстройства типа делирия, онейроида, онеризма, синдромы деперсо­нализации, анозогнозии, дизморфопсии, неузнавания собственного ли­ца в зеркале, аутотопагнозии, т. е. психические и неврологические рас­стройства, связанные с сознанием собственного состояния, целостности своего тела, его схемы, идентификации себя с собственным соматиче­ским и окружающим пространством и временем развиваются преиму­щественно при поражении правого полушария мозга [1].

Обратим внимание также на тот факт, что йе только правополу­шарные психические процессы в существенной части оказываются осо­знаваемыми, но достаточно общеизвестно, что левополушарные про­цессы могут протекать и на бессознательном уровне. В этом плане представляют интерес выявленные с помощью метода вызванных по­тенциалов сложные операции с вербальными стимулами, осуществляе­мые мозгом на неосознаваемом уровне [I, 54]. Тривиальным является известный каждому по собственному опыту факт чтения (про себя или вслух) без осознавания содержания прочитываемого [16]. Наиболее парадоксальной с этой точки зрения представляется психическая ак­тивность во сне: как известно, психическая активность в быстром сне в виде сновидений, связываемая с правым полушарием мозга, доста­точно хорошо осознается, в то время как преимущественно концепту­альная, абстрактная, дискурсивная, т. е. по современным представле­ниям относящаяся к левополушарному типу психическая активность, в медленном сне по большей части является неосознаваемой [II, 74— 75].

1.2.2. Таким образом, попытка упрощенно подразделить нейрофи­зиологические механизмы осознаваемой и неосознаваемой психической активности с помощью простых опорных пунктов вербализации или межполушарной функциональной асимметрии без дальнейших уточне­ний оказывается недостаточно обоснованной.

Очевидно, что в большей части психической жизни неосознаваемой оказывается та активность, на которую не направлено в настоящий мо­мент внимание или внимание это недостаточно. Обусловленное этой при - 226 чиной неосознание может касаться как вербальных, так и невербальных процессов. Клинические и нейрофизиологические данные позволяют счи­тать, что такого рода механизм лежит не только в основе нормального ис­ключения из поля сознания определенных аспектов психической деятель­ности, но и в генезе ряда неврологических синдромов диссоциации (син­дромы одностороннего пространственного игнорирования, психическая слепота, конверсионные истерические синдромы, акинетический мутизм и др.) Hernandez-Péon выделяет специфическую «систему осознания», локализующуюся в мезо-диэнцефальной неспецифической области мозга. Эта система независима от системы общей активации и систем поддержа­ния бодрствования, поскольку может функционировать в условиях, ко­гда две последние функции находятся в состоянии подавления (в частно­сти, в моменты сновидений в быстром сне, в акинетическом мутизме или coma vigile) или же быть инактивированной в условиях, когда система бодрствования, по-видимому, функционирует (психические нарушения, связанные со сложными формами поведения, осуществляемыми при от­сутствии сознания). К аналогичным выводам на основе большого нейро­хирургического опыта приходит Э. И. Кандель [II, 101]. Законы актива­ции этой мезо-диэнцефальной системы сознания в настоящее время оста­ются в существенной мере неисследованными. В качестве предваритель­ных наметок можно только выделить некоторые аспекты работы этой си­стемы. В бодрставовании система осознания работает в связи с интенци - ональностью, активность ее носит по большёй части целенаправленный характер.

Можно констатировать также важное отличие ее работы во сне — неинтенциональность, непроизвольность и явную связь с работой си­стемы, определяющей циклические смены стадий сна. Неинтенцио - нальный характер активности системы осознания во сне позволяет объяснить кажущуюся парадоксальность соотношения осознаваемости процессов правополушарного и левополушарного типа в этом состоя­нии. Рассмотрим сначала условия осознаваемости психической актив­ности в бодрствовании. Очевидно, что осознаваемость вербальных про­цессов бывает в норме тогда, когда они наполнены конкретным не­вербальным содержанием [24]. У здорового человека это имеет место в том случае, когда производится непрерывный сознательный интенциональный отбор образов, иконических знаков из репертуара правого полушария в соответствии со значением вербальных симво­лов левого. Если же элемент интенциональности отсутствует, осозна­ния вербального текста не происходит. Таким образом, при осущест­влении сознательной вербальной активности интенциональность, оче­видно, в большей мере присуща правополушарным процессам, посколь­ку развитие осознаваемой вербальной деятельности требует прогно­зирующей, соответствующей ей, образной динамической системы. Это положение получило в недавнее время прямые нейрофизиологические подтвержденйя [19]; [23]. Таким образом, условием осознаваемости процессов левого полушария является интенциональность процессов в правом [20].

Обратные соотношения имеют место при осознании в бодрство­вании невербальной активности правого полушария. Как при созда­нии иконического знака образа, так и при его восприятии необходи­мым условием его осознания является наличие определенной его логи­ческой, концептуальной структуры, сколь бы ограниченное значение для всего образа она не имела. Очевидно, что необходимым условием восприятия образа является его понимание, т. е. преломление через понятие и, следовательно, через коммуникативную систему левого полушария [II, 97]; [20]. Очевидно, можно принять, что для осозна­ния активности правого полушария в бодрствовании необходима ин - тенциональная активность левого полушария [II, 97].

Интенциональный характер сознания в бодрствовании обусловли­вает, таким образом, функцию управления процессами, происходящи­ми в одном полушарии, из другого полушария.

Отметим, однако, существенную асимметричность двух рассмот­ренных ситуаций. В случае осознания левополушарной активности на­бор образов и иконических знаков жестко регламентирован вербаль­но-логической структурой левополушарного процесса, жесткой арбит - рарной кодификацией знаков-символов и их связей с соответствующи­ми им знаками-образами и объективными денотатами. Таким обра­зом, весь вербальный процесс оказывается строго ограниченным в пространстве и во времени и оказывается в поле сознания. Отсюда — высокая и полная осознаваемость левополушарных процессов, если только осознание вообще имеет место. Осознание здесь работает по принципу, близкому к «все или ничего».

В случае осознания правополушарной активности набор икониче­ских образов и возможных их свободных ассоциаций в силу специфи­ческих особенностей иконической системы коммуникации, присущей правому полушарию, практически безграничен [14]; [III, 170]. В свя­зи с этим всякая концептуальная модель, полагаемая в основу право­полушарной активности, оказывается только одним из возможных спо­собов передачи и интерпретации развивающихся психических процес­сов, что и определяет весьма ограниченную, но зато подвижную и кон­тинуальную сферу осознания правополушарных процессов психики в бодрствовании.

Если исходить из некоторых нейрофизиологических данных, а так­же данных нейропсихологических исследований, то можно приписать процессам психической активности в быстром сне преимущественно правополушарный, а процессам, происходящим в медленном сне, лево­полушарный характер [III, 157]; [I, 52]. Отсутствие интенционально - сти сознания во сне, отмечаемое большинством исследователей, может означать то, что менее активное полушарие в определенной стадии сна играет роль пассивного «наблюдателя» тех психических процессов, ко­торые протекают в более активном полушарии. Для быстрого сна это достаточно явно вытекает из характера отчетов при пробуждении. Воз­можность пересказать содержание сновидения свидетельствует о том, что левое полушарие было достаточно «сознательным», чтобы наблю­дать и запоминать сновидение, происходившее в правом. С другой стороны, субъективные трудности, испытываемые при пересказе сно­видения и обусловленные, главным образом, невозможностью пере­дать своими словами абсурдность содержания сновидения, иррацио­нальность развития событий, противоречие их - логическому и лингви­стическому синтаксису, свидетельствуют о том, что левое полушарие не принимало сколько-нибудь активной роли в организации самого сновидения.

Если принять, что в медленном сне правое полушарие не участву­ет активно в формировании психических процессов левого, то следует признать, что психические процессы, происходящие в левом полуша­рии, будут при этом носить, характер абстрактного оперирования зна - ками-символами в соответствии с фиксированным набором логических синтаксических правил. Основной характеристикой знаков-символов является отсутствие естественной связи знака с обозначаемым. В от­сутствие активного взаимодействия содержательных процессов лево­го полушария с иконическими системами правого эти процессы оказы­ваются полностью лишенными какого-либо конкретного содержания. Таким образом, в медленной фазе сна практически нечего осознавать, кроме наличия самого факта абстрактных мыслительных операций над отвлеченными символами, что и характерно для отчетов в пробуж­дениях т этих стадий сна.

Специфика психических процессов в медленном и быстром сне может объяснять количественные соотношения этих стадий. Икониче - ские мыслительные процессы правого полушария обладают свойством симультанности и практически не связаны с временными параметра­ми. Объем информации, обрабатываемой в этой системе в единицу времени, по некоторым данным, оказывается в 106 большим, чем при вербальном оперировании [III, 144]. Левополушарные психические процессы абстрактного формально-логического мышления связаны с линейным последовательным типом синтеза и находятся в жесткой связи с пространственными и временными координатами. Объ­ем информации, перерабатываемой в такой системе, пропорционален времени процесса. Очевидно, что для обработки одного и того же ко­личества информации в быстром сне требуется намного меньше вре­мени, чем в медленном, что соответствует временным соотношениям этих стадий.

1.3.1. Выше говорилось о таких психических явлениях, которые могут в зависимости от обстоятельств быть осознаваемыми или не­осознаваемыми. Их включение в поле сознания определяется не столь­ко их природой, сколько направлением активности мезо-диенцефаль - ной системы сознания. Такого рода психические и мыслительные про­цессы соответствуют тому, что 3. Фрейд определял как «предсозна - тельное». Следует, однако, напомнить, что все школы, исследующие бессознательное, постулируют существование неосознаваемых сфер, которые принципиально не могут быть переведены в сознание и детек­тируются только по внешней феноменологии и тем проявлениям в со­знании, которые они вызывают. Таким образом, неосознаваемость это­го рода должна лежать в самой структуре психических процессов. Очевидно, что для вычленения ее характеристик наиболее целесооб­разно вернуться вновь к вопросу об особенностях психических процес­сов, присущих правому и левому полушариям мозга.

Как следует из изложенного выше, сама номинальная и феноме­нальная часть психического содержания правополушарного и лево­полушарного мышления не могут быть здесь разделительными при­знаками. При более пристальном рассмотрении функциональных осо­бенностей полушарий мозга выясняется, что они различаются не клас­сами объектов, которыми они оперируют. Правое полушарие, как это показывают многочисленные исследования, достаточно хорошо знает словесный язык, по крайней мере в его перцептивной части. Более то­го, по некоторым данным, высшие семантические операции в вербаль­ной сфере являются функцией по преимуществу правого полушария [19]. С другой стороны, левое полушарие может опознавать обра зы и невербальную информацию. Следовательно, основное отличие за­ключается в способе обработки, кодирования и считывания информа­ции. Упоминавшееся выше членение коммуникационных знаков на знаки-символы и иконические знаки-образы коренится не столько в их собственной физической природе, сколько в том, какого рода значе­ние им придается и в какого рода коммуникативную структуру они включены. Изображение конкретного объекта в зависимости от кон­текста коммуникации и введения предварительных условий может служить знаком-образом, означая то, что оно изображает, или же зна­ком-символом, означая то, что ему приписано в силу концепции [ 14]; [21]. Сильным подтверждающим аргументом в этом отношении явля­ются данные исследования алексии у японцев. В японском языке су­ществует два способа письма: алфавитное и иероглифическое, причем, в обоих используются одни и те же графические знаки. Оказывается, что при поражении правого полушария больной теряет способность иероглифического прочтения текста, знак не воспринимается как пик­тограмма, однако сохраняется способность чтения тех же знаков в ал­фавитной системе. При поражении левого полушария возникают об­ратные расстройства чтения. В наших собственных наблюдениях мы обнаружили близкие по смыслу нарушения у больных с полушарными поражениями в шахматной игре. При поражении правого полушария наблюдается нарушение способности к творческой, комбинаторной иг­ре, падает класс шахматиста, в то время как полностью сохраняется знание значения фигур, правил, ходов. При поражении левого полу­шария возникающие расстройства связаны с утратой значения фигур, непониманием правил игры и ходов [8].

Таким образом, правополушарное мышление отличается от лево­полушарного не исходным материалом психических процессов и их результатами, а самим способом обработки материала, процессом формирования образа. Очевидно, что именно эта часть психической активности правого полушария оказывается принципиально неосозна­ваемой. Причину неосознаваемости правополушарных механизмов об­работки информации можно усматривать в том, что для осознания не­обходима фиксация осознаваемого факта в пространственных и вре­менных координатах. А именно эта характеристика отсутствует в про­цессах правополушарной психики, поскольку важнейшими принципи­альными особенностями ее являются нелокализованность информации и симультанный способ ее переработки (голографический принцип)

[5] ; [I, 48]. Таким образом, осознаваемость или неосозн&ваемость психического процесса определяется не мерой его вербализуемости, а особенностями его структурной организации, которая, очевидно, в су­щественной мере определяется функциональной организацией полуша­рий мозга.

2.0. Изложенные соображения открывают широкий диапазон про­блем в этой области. Попытаемся выделить некоторые из них.

2.1. Очевидно, одной из актуальных задач является прямое обна­ружение тех нейрофизиологических характеристик каждого из полу­шарий, которые могли бы быть связаны с особенностями их нейропси- хологических механизмов. До настоящего времени представления о го­лографическом характере работы правого полушария зиждятся не на прямом обнаружении этого типа процессов в нейрофизиологических исследованиях, а на относительно косвенных данных логического ана­лиза его высших функций и синдромов, возникающих при локальных поражениях правого полушария [I, 64]; [I, 48]. Вероятно, наиболее перспективными здесь были бы исследования процессов запечатления и воспроизведения информации в сочетании с методами вызванных по­тенциалов, корреляционного и спектрального анализа ЭЭГ.

2.2. Второй проблемой является выяснение нейрофизиологических механизмов взаимодействия полушарий мозга. Отмеченная реципрок - ность, а в ряде аспектов и антагонистичность функций правого и лево­го полушарий должна определенным образом проявляться в нейрофи­зиологической организации межполушарных связей. Косвенные дан­ные о том, что эти взаимоотношения могут основываться на попереч­ном торможении, получены в исследованиях больных, которым по ме­дицинским показаниям производились однополушарные электросудо­


Рожные шоки. Инактивация одного из полушарий приводит как бы к растормаживанию функциональной активности его партнера [I, 61]. Нами получены достаточно прямые данные о наличии межполушарно - го поперечного торможения у человека с использованием метода ус-, редненных вызванных потенциалов (6). Следует полагать, что попе­речное торможение играет роль не только регулятора взаимного уров­ня активности двух полушарий, но и осуществляет кодирование и пе­ренос содержательной информации между полушариями.

2.3. Учитывая ограниченность возможностей прямого психологиче­ского исследования «бессознательного», следует полагать, что в его изучении все большую роль будут играть методы нейрофизиологиче­ского тестирования, в частности, метод регистрации вызванных потен­циалов головного мозга. Эти исследования уже позволили получить непосредственные данные о наличии нейропсихических процессов, свя­занных с обработкой неосознаваемой информации [7]; [I, 54]; [I, 52], а также о связи неосознаваемой психической активности с правым по­лушарием мозга [7]; [I, 54]. В ряде экспериментальных исследова­ний получены также данные, говорящие о возможности предсказать на основании вызванных потенциалов, в каком плане интерпретируется предъявляемый визуально стимул — в символическом или иконическом, что близко к направлению исследований, связанных с проблемой меж - полушарной асимметрии в приложении к вопросу соотношения созна­тельных и бессознательных психических процессов [I, 52].

2. 4. 1. Включение проблемы бессознательного-сознания в общебио­логическую проблематику ставит вопрос о приспособительной роли этой дуальности и неизбежно включает аспект изучения фило-и онтогенетиче­ской эволюции этого[феномена с использованием данных и методов этносе - миотики, этнопсихологии и археопсихологии. Исследования в этой обла­сти выявили наличие сферы подсознательной активности в психической жизни так называемых примитивных обществ и этнических изолятов, ре­ализующейся в общественном бытии в форме мифа [18]; [20]; [1, 42]. Анализ значения мифов обнаруживает наличие семиотической неоднород­ности пространства в представлениях саАмых разных древних и современ­ных культур. При этом семиотическое значение, приписываемое правой и левой сторонам, оказывается в основном совпадающим с семиотическими аспектами правого и левого перцептуальных полупространств и соот­ветственно левого и правого полушарий мозга, выявляемых в нейропси - хологических и нейрофизиологических исследованиях. Так, правое по­лупространство ассоциируется с правильностью, истиной, логичностью, ясностью, посюсторонним светлым миром, добром, рациональным нача­лом. Левое полупространство наделяется противоположными свойст­вами, являясь областью неправильности, ложности, местом нахождения потустороннего темного мира, иррациональных сил, местом пребывания демонов и стихий, не поддающихся обычному рациональному управле­нию и требующих для овладения и контакта с ними специальных риту­ализированных психических и поведенческих приемов [III, 157]; [11]; £22]. Соответствующие знаковые ассоциации зафиксированы в языковых формах многих народов мира (сравни: «правое дело», но «левые дохо­ды»; sinister (англ.)—дурной, зловещий; но right—правый, справедли­вый, и т. д.) Учитывая особую чуткость первобытного, человека к движе­ниям собственного психического мира, а также "тенденцию приписывать своим внут с нним состояниям свойства объективности, можно с опреде­ленным основанием связать эту семиотическую пространственную асим­метрию с асимметрией мозга.

2.4.2. Такие соотношения у человека исторических эпох, отражаю­щиеся в его визуопраксической деятельности (живописи), были пока­заны ранее [I, 64]. В дополнительной неопубликованной части того же исследования мы обнаружили определенные композиционные особен­ности, заключающиеся в том, что в подавляющем большинстве рас­смотренных нами памятников средневековой живописи статистически достоверно преобладает лево-правое направление основного движения событий. Связь такой динамики с асимметрией перцептуального про­странства и в конечном итоге с асимметрией мозга нам представляет­ся вполне вероятной. Дело в том, что акт художественного творчества представляет собой процесс перевода многозначного и в существенной степени подсознательного содержания творческого процесса в одно­значное выражение, представляющее собой с определенной точки зре­ния упорядоченный логический, хотя и невербальный, текст, чему спо­собствует последовательный способ построения художественного обра­за из отдельных элементов первого семантического уровня, в опреде­ленной мере моделирующий процесс последовательного построения, свойственного системам символической коммуникации [20]. Учитывая дополнительно ведущую роль правой руки в изобразительном процес­се, создание живописного произведения в определенном аспекте мож­но рассматривать как процесс перевода информации, первично содер­жащейся и обрабатываемой в правом полушарии, в левополушарную систему выражения. Поскольку полушария перекрестно связаны с по­лями перцептуального пространства, можно полагать, что перевод ин­формации из правого полушария в левое семиотизируется в движении изображаемого из левого полупространства в правое. То, что в основе выбора право-левой композиции лежат неконвенциональные и, по-ви­димому, неосознаваемые пласты, проявляется, например, в том, что фотослайды, данные в обращенной право-левой проекции, восприни­маются как странные и раздражающие, даже если на них представле­ны чисто пейзажные сюжеты. Это же касается обращения изображе­ния в произведениях живописи.

2. 4. 3. Признание того, что в организации пространства живописи отражается семиотическая асимметрия полушарий мозга человека, по­служило бы основанием для весьма перспективных археопсихологичес - ких исследований генеза сознательного и бессознательного в эволюции человека. Важнейшим механизмом и одновременно процессом превраще­ния неандертальца в homo sapiens было развитие у первобытного человека символической системы коммуникации, являющейся основным его отли­чительным признаком по отношению к животным. Основной знаковой системой животных является иконическая: образ действия и пове­дения у животного в большинстве случаев полностью совпадают с самим действием и поведением.

Социальная трудовая практика человека необходимо потребова­ла создания символической системы коммуникации, обеспечивающей высокую стабильность значений, однозначность сообщения, простоту построения моделей реальности. Очевидно, все большее нарастание роли символической системы коммуникации и мышления представляет непрерывный и все более расширяющийся процесс в развитии челове­ка: человек все меньше делает (в смысле непосредственного рукодель­ного творчества) и все больше символизирует. По существу, промыш­ленная, а в особенности научно-техническая революция явилась пере­носом символической системы коммуникации из мира мышления и ин - терперсокального общения на общение уже с объектами живой и не­живой внечеловеческой природы. Работая на станке с программным управлением, человек осуществляет символические операции, которые уже в самом техническом устройстве перекодируются в реальное непо­средственные действия, приводящие к получению полезного результа­та в виде конкретных предметов.

Если принципиальная неосознаваемость связана, как гипостази­ровано выше, с иконической системой коммуникации, то логично счи­тать, что сознание есть феномен, возникший непосредственно в связи с развитием символической коммуникации. Было бы, однако, ошиб­кой полагать, что психика человека есть продукт простой суммы иконической системы коммуникации (подсознание), присущей живот­ным, и символической системы коммуникации (сознание), присущей дополнительно человеку. По-видимому, животные не обладают ни со­знанием, ни подсознанием в том смысле и объеме, которые мы вкла­дываем в эти понятия при анализе человеческой психики. Бытие жи-

1 вотного есть синтетическое общение с окружающим миром в смыс­ле пластического, биологического приспособления к окружающей сре­де. В отличие от этого, бытие человека есть абстрагирование, отчуж­дение от окружающего мира и не столько приспособление к природ­ной среде, сколько приспособление среды к потребностям своего бы­тия. И в этом смысле развитие человеческого сознания и подсознания есть качественное преобразование психики, обеспечивающее в зави­симости от экологических и этологических обстоятельств оптимальное отражение реальности с целью построения моделей ее последующего целесообразного преобразования при сохранении неизменной собст­венной биологической природы.

Археологические исследования подтверждают эту концепцию эво­люции человеческой психики. Показано, что в изобразительном твор­честве первобытного человека, начиная с раннего неолита до мезоли­та, идет эволюция знака от наиболее его иконической формы: обозна­чение животного его натуральным макетом, смонтированным из наи­более характерных частей его же собственной туши, через скульптур­ное изображение к настенному изображению, в финале переводимо­му в наиболее абстрагированную форму, уже приближающуюся к знакам-символам [9].

Если полагать, что развитие дуальной системы подсознание-со­знание у человека связано с развитием иконической и символической систем коммуникации и соответственно с асимметризацией мозга иг перцептуального пространства, то следует ожидать, что в первобыт­ном и обра.^ительном искусстве этот процесс найдет свое отражение в появлении на определенном этапе эволюции семиотизации простран­ственной композиции.

В ряде исследований убедительно показано, что в восприятии н отражении пространства произошел существенный перелом при пере­ходе от палеолита к неолиту. Палеолитическое искусство отличается отсутствием какого-либо значимого отношения к пространству собст­венно и ображения. При переходе к неолиту исследователи отмечают коренное изменение в пространственной композиции изображения. Пространство не только становится важнейшим средством организа­ции сюжета, но и приобретает знаковые свойства. В живописи выде­ляют верх, низ, правое и левое, причем, судя по этнографическим фольклорным реликтам той эпохи, эти членения принимают и опреде­ленные символические значения Г10].

2.4.4. Для выявления особенностей право-левого построения ком­позиции в неолитическом искусстве мы провели собственное полевое исследование петроглифического материала, относящегося к эпохе не­олита и бронзы, в верховьях Енисея [3]; [4]. Петроглифы представ­ляют в большей своей части (93—99%) изображения реальных живот­ных, в существенно меньшем количестве — людей, фантастических зоо­морфных и антропоморфных существ, а также так называемые личины (изображения масок, использовавшихся шаманами в ритуальных дей­ствиях). Во всех обследованных группах наскальных изображений (Могур-Саргол, Терезенник-Бююк, Ортаа-Саргол, правый берег реки Чинге, Бежиктык-Хая) выявилась общая закономерность: подавляю­щее большинство композиций изображает животных, движущихся в направлении слева направо и представленных, таким образом, на изо­бражении своим правым профилем. Для большей убедительности мы подвергли статистическому анализу материал изображений урочища Могур-Саргол, являющегося репрезентативным для данной группы петроглифических местонахождений. Выбор именно этой группы оп­ределялся отчасти наличием полной публикации всех петроглифов этого урочища, что обеспечивает введение его в общий научный оби­ход [4]. Нами получены следующие данные: из общего числа живот­ных или зооморфных существ (556) ппавопрофильные изображения составили 393, левопроАильные — 163 (различие статистически в вы­сокой степени достоверно: Х2=82,4; р<0,001). Таким образом, наши данные подтверждают наличие семиотической асимметрии право-ле­вой ориентации у человека эпохи неолита. Эта асимметрия носит тот же знак, который наблюдается в более поздних памятниках изобра­зительного искусства и соответствует этнографической семиотике пра­вого и левого перцептуального пространства. Не имея возможности давать здесь развернутую аргументацию, которая будет приведена в отдельной публикации, наметим только основные линии рассуждения. По данным большинства исследователей, акт творчества в неолити­ческую эпоху представлял собой ритуальное действие, прагматическое содержание которого включало в себя воздействие на окружающий мир с целью стимулировать плодородие. Изображая животных, ху­дожник тем самым вызывал их из небытия, потустороннего мира; акт творчества являл собой одновременный акт творения. Психологически это совпадало с процессом превращения в реальный знак потока об­разов в подсознательном правополушарном процессе. Согласно уже описанному выше механизму проекции полушарных гностических осо­бенностей в перцептуальное пространство, этот перевод подсознатель­ных процессов в осознаваемый знак изображения должен совпадать с движением изображаемого животного из левого перцептуального поля в правое. Этим можно объяснить закономерность воспроизведе­ния именно этой динамики в изображении. Сравнение с петроглифи­ческими публикациями из других географических ареалов, начиная от Монголии и кончая Европой и Африкой, доказывает наличие той же пространственной закономерности в искусстве неолита и поздней бронзы. Разумеется, настоящее сообщение, являющееся, по-видимому, одним из первых по данному вопросу, не может претендовать на пол­ноту и завершенность, однако нам представляется, что приведенные данные позволяют нам предположить, что четкое выделение сферы подсознания и осознаваемого возникало в эпоху перехода от палеоли­та к неолиту и обусловлено развитием коллективного производства и применением достаточно совершенных орудий труда, формированием' сложной социальной структуры, развитием символической коммуника­ции и, прежде всего, развитого звукового и появлением начатков пись­менного языка.

В заключение следует отметить, что приведенный обзор базирует­


Ся в основном на данных исследований, не относящихся непосредст­венно к проблематике связи бессознательного с функциональной асим­метрией мозга. Можно надеяться, что прямые исследования по этой теме в намеченных здесь направлениях позволят выяснить правиль­ность сформулированных здесь выводов, достоверность и перспектив­ность обсуждавшихся гипотез и методических подходов.

THE UNCONSCIOUS AND CONSCIOUSNESS IN THE ASPECT OF INTERHEMISPHERIC RELATIONS

L. R. ZENKOV

Clinic of Nervous Diseases, I. M. Sechcnov Moscow First Medical Institute.

Moscov,

SUMMARY

The problem of the brain substrate of conscious and unconscious psy­chical processes is considered in the aspect of functional hemispheric asym­metry. In spite of an impressive coincidence of many characteristics of con­scious and unconscious psychical processes with the peculiarities of left and right hemispheric thinking respectively, the notion of a simple relation of con­sciousness to the verbal, left hemisphere, and of the unconscious to the non­verbal, right hemispere, is not quite correct. Two types of the unconscious are identified: one, determined by the selectively directed activity of a special meso-diencepha 1 iс system of consciousness, and the other, lying in the very structure of right-hemisphere holographic type of information pro­cessing. Some peculiarities of the interrelation of conscious and unconsci­ous in wakefulness and sleep and methods of their investigation are discuss­ed. The development of conscious and unconscious thinking is traced with regard to the material of neolithic art in relation to the evolution of social structure.

ЛИТЕРАТУРА

1. БАБЕНКОВА С. B-, Клинические синдромы поражения правого полушария мозга при

Остром инсульте, М-, Медицина, 1971.

2. БАССИН Ф. В-, Проблема бессознательного, М., Наука, 1980.

3. ДЭВЛЕТ М. А-, Петроглифы Мугур-Саргола, М., Наука, 1980.

4- ДЭВЛЕТ М. А., Петроглифы на кочевой тропе, М-, Наука, 1982.

5- ЗЕНКОВ Л. Р., Новые направления в клинической неврологии. Советская медицина,

№ 11, 1976, 43—49.

6- ЗЕНКОВ Л. Р., Нейрофизиологические механизмы межполушарного взаимодействия

У человека. В кн.: Мосидзе В - М. (ред.). Взаимоотношения полушарий мозга. Тб-, Мецниереба, • 1982, 33.

7. ЗЕНКОВ Л. Р., ПАНОВ Г. Д., Зрительные вызванные потенциалы правого и левого

Полушарий мозга на предъявление шахматнного рисунка при различных уровнях его четкости. Физиология человека, т. 2, №5, 1976, 818—824.

8. ПОПОВА Л. Т-, ЗЕНКОВ Л - Р., Нарушения семантической памяти при пораженях

Левого полушария мозга (в печати).

9. СТОЛЯР А. Д-, О генезисе изобразительной деятельности и ее роли в становлении соз-

235

Нания (к постановке проблемы). В кн.: Неклюдов С. К)., Мелетинский Е. М. (ред.) Ранние формы искусства. М., Искусство, 1972, 31—76-

10. ТОПОРОВ В. Н., К происхождению некоторых поэтических символов (палеолитичес­

Кая эпоха). В кн.: Неклюдов С. Ю., Мелетинский Е. М. (ред.) Ранние формы искус­ства. М., Искусство, 1972, 77—104.

11. BOGEN J. Е-, The other side of brain. Bull. Los Angeles neurol. Soc., vol. 34, 1969*

135—162.

12- COHEN G-. Hemispheric differences in serial versus parallel processing, J. Exper. Psy­

Chol., v. 97, 1973, 349—356.

13- DJIK T. A., van. Attitudes et comprehension de textes. Bull. Psycholog., v. 35, 1981—

1982, 557—569.

14. ECO U-, Pejaz semiotyczny. Warszawa, PIM, 1972.

15. GAZZANIGA M. S., The split brain in man. Sci. Amer., v. 217, 24—29.

16. HABERLANDT K-> Les expectations du lecteur dans la comprehension du text. Bull.

Psychol., v. 35, 1981—1982, 733—740.

17. HADAMARD J., An Essay on the Psychology of Invention in the Mathematical Field1.

N. Y., 1954.

18. JUNG C. 0-, Psychologia a religia. Ksiazka i wiedza, Warszawa, 1970.

19. KUTAS - M. H-, HILLGARD S. A., The lateral distribution of event-related potential*

(Juring sentence processing. Neuropsychologia, v. 20, 1982, 579—590.

20. LEVI-STRAUSS С. (Леви-Стросс K*)> Сырое и вареное. В кн.: Лотман Ю - М., Петров

В. М. (ред.) Семиотика и искусствометрия. М., Мир, 1972, 25—49.

21. MORRIS С - W-. Foundations of the Theory of Signs. International Encyclopedia of Unit­

Ed Science Series, v - 1, №2, Chicago, Univ. of Chicago Press, 1938.

22. ORNSTEIN R. E., The Psychology of Consciousness. San Francisco, Freeman W. H.

And Company, 1972.

23. ORNSTEIN R., HARRON J., JOHNSTONE J., SWENCIONIS C-, Differential right

Hemisphere involvement in two reading tasks. Psychophysiology, v. 16, 1979, 398— 401.

24. SANFORD A. J., CAR ROD S. Ver la construction d’un modele psychologique de la com­

Prehension du langage écrit. Bull. Psychol., V. 35, 1981—1982, 643—648.