Книги по психологии

ПРИЧИНЫ НЕПРИНЯТИЯ ПСИХОАНАЛИЗА
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Г. л. ИЛЬИН

Институт истории естествознания и техники АН СССР, Москва

В истории психоанализа, как и в современном его состоянии, по­ражает не только разнообразие его оценок и толкований, но и неос­лабевающий интерес и столь же неослабевающая критика. Что же такое открыл Фрейд, что вызывает столь упорное сопротивление на­учной общественности, всегда выступавшей носительницей передовых взглядов?

Сам Фрейд определил как основные открытия психоанализа сле­дующие положения своей теории: утверждение существования бессо­знательных психических процессов, отвергаемых сознанием, и утверж­дение важности событий детства, связанных с развитием сексуально­сти, для объяснения психологии взрослого человека. С этими откры­тиями он связывал основное сопротивление, встречаемое психоанализ зом: «Психоанализ вынудил принять всерьез концепцию бессознатель* кого. Согласно этой концепции, вся психика была вначале бессозна* тельной, качество сознания могло затем появиться или нет. Тем са­мым было вызвано сопротивление философов, для которых сознание и психика были идентичны и которые протестовали, не в силах пред­ставить себе такой абсурд, как «бессознательное психическое» |9, 40]; «Детская сексуальность — еще одно новшество, столкнувшееся с од­ним из наиболее сильных человеческих предрассудков. Немногие из констатаций психоанализа вызвали отвращение столь общее, такой взрыв негодования, как утверждение, что сексуальная функция начи­нается вместе с жизнью и проявляется с детства в характерных фе­номенах» [9, 42].

В психоанализе понятие сексуальности приобрело расширенное толкование. «Во-первых, сексуальность была отделена от своего слиш­ком тесного отношения с генитальными органами и представлена как функция организма, пронизывающая всю жизнедеятельность и стре­мящаяся к удовольствию; функция, лишь во вторую очередь служа­щая воспроизводству» [9, 47]. Во-вторых, все сентиментальные и нежные чувства являются по своему происхождению стремлениями полностью сексуальными, ставшими затем «заторможенными» или «сублимированными» [9, 49].

Это положение психоанализа подрывало романтические представ­ления о человеческих чувствах, свойственные западной культуре про­шлого века. По шокирующему воздействию его можно сравнить с дарвиновским выводом о животном происхождении человека.

Наконец, еще одну причину сопротивления психоанализу Фрейд видел в наличии защитных механизмов у каждого из людей: «В де­ле признания психоанализа обстоятельства чрезвычайно неблагопри­ятны... всякий, судящий о психоанализе, — сам по себе человек, у ко­торого также существуют вытеснения и который, может быть, с тру­дом достиг такого вытеснения. Следовательно, психоанализ должен вызывать у этих лиц то же самое сопротивление, которое возникает и у больного. Это сопротивление очень легко маскируется как откло­нение разумом... Потому-то так трудно привести людей к убеждению в реальности бессознательного и научить их тому новому, что проти­воречит их сознательному знанию» [4, 171—172].

В этом последнем объяснении сопротивления психоанализу обраща­ет на себя внимание аналогия, которая проводится между бессозна­тельными психическими процессами и идеей бессознательного, между сознанием «обыденным» и сознанием научным. Нельзя не видеть сла­бости этой аналогии. По замечанию редакторов настоящей моногра­фии, «основным фактором вытеснения является, как известно, опреде­ленная эмоциональная тональность бессознательного. Почему, одна­ко, существование бессознательного, как элемента психики, должно обусловить наличие подобной тональности у идеи бессознательного, понять трудно [1, т. III, 220].

Вместе с тем именно последнее объяснение представляет наиболь­ший интерес в плане понимания причин сопротивления психоанализу. Тогда как первые две причины следует отнести, прежде всего, к на­чальному этапу развития психоанализа, эта последняя не только пред­лагает объяснение продолжающегося сопротивления, но и предпола­гает его в дальнейшем. В соответствии с этим объяснением идея бес­сознательного обречена на рытеснение в силу самого своего характе­ра, и, соответственно, психоанализ всегда будет встречать сопротив­ление.

Кроме того, в пользу приведенной аналогии говорит тот факт, что идея бессознательного, как и само бессознательное, по мере того как разгорались научные страсти, приобретала все более выраженную эмоциональную тональность, которая необходима для вытеснения. Ра­зумеется, это тональность совершенно иного рода, но она существует.

Все эти соображения вынудили нас с большим вниманием отнес­тись к последнему объяснению и провести тщательный его анализ. За­мысел работы состоит в том, чтобы, приняв вышеупомянутую анало­гию всерьез, изучить отношение со стороны «научного сознания» к самой идее бессознательного и проверить утверждение, что это отно­шение порождается самим характером психоаналитической истины, в отношении которой Ж. Лакан заметил, что «к реальности привы­кают, а истину стремятся вытеснить».

* * *

В известном смысле идея бессознательного действительно оказа­лась в том же положении. по отношению к научному сознанию, как и бессознательные психические процессы по отношению к сознанию. Бо­лее того, можно продолжить эту аналогию, сказав, что, подобно бес­сознательному побуждению, идея бессознательного стала искать вы­ход в научное сознание, модифицируясь и принимая более приемле­мые формы.

Одной из первых таких модификаций была концепция Юнга. Как писал Фрейд, «Юнг пытался толковать психоаналитические факты аб­страктно, не учитывая особенностей личности и истории индивида, посредством чего он надеялся избежать необходимости признания детской сексуальности и эдипова комплекса, так же как необходимо­сти анализа детства» [9, 66].

Другой попыткой модифицировать идею бессознательного была концепция Адлера. «Адлер, — замечает Фрейд, — видимо, отошел


Еще дальше от психоанализа, он отбросил полностью утверждение важности сексуальности, занявшись исключительно образованием ха­рактера на основе невроза воли к власти и потребности компенсиро­вать конституциональную неполноценность» [9, 66].

Не менее кардинальные изменения в концепцию бессознательно­го вносили и другие последователи Фрейда. Может возникнуть воп­рос: что же оставалось от психоанализа и можно ли называть после­дователями Фрейда людей, столь по-разиому толковавших идею бес­сознательного? Характерно в связи с этим высказывание К. Хорни: «Ответ зависит от того, что принимать за главное в психоанализе. Если понимать под психоанализом все до одной теории, выдвинутые Фрей­дом, тогда изложенная мною концепция не есть психоанализ (имеет­ся в виду теория тревохшости как основы невротического поведения — Г. И.). Если, однако, считать, что основные идеи психоанализа за­ключаются в определенной системе взглядов относительно роли бес­сознательных процессов и путей их выражения, а также в определен­ной форме терапии, с помощью которой эти процессы доводятся до сознания, то тогда моя система есть психоанализ» (цит. по [5, 245]).

Приведенные примеры модификации психоаналитических идей показывают, что даже у последователей Фрейда идея бессознательно­го в ее «классическом» виде вызывала сопротивление. По материа­лам Тбилисского симпозиума можно выделить три основные формы непринятия психоанализа.

Первая форма непринятия — полный отказ от идеи бессознатель­ной психической активности, иначе говоря, сохранение той позиции, при которой сознание и психика являются идентичными понятиями, а бессознательная психика представляется абсурдом. Такова позиция А. Т. Бочоришвили, П. Я. Гальперина и В. Л. Какабадзе [1, т. I, 187—190, 191—200, 201—205].

Примером второй формы непринятия может служить коррекция идей Фрейда в вышеприведенных концепциях Юнга, Адлера и Хор­ни. Особенностью этой формы является отказ от отдельных положе­ний или выводов теории Фрейда с сохранением в то же время либо его методологии, либо его фактологии, либо его ОСНОВНЫХ ПОНЯТИЙ. К этой форме непринятия можно отнести большую часть статей в мате­риалах симпозиума, авторы которых, в отличие от представителей первой формы, признают важность проблемй бессознательного, но предлагают свое позитивное решение, отвергая решение Фрейда.

Наконец, третью форму отношения к психоанализу представляют работы, в которых идея бессознательного получает совершенно новое толкование. Можно сказать, что идея бессознательного получает в них сублимированный вид. Это работы, в. которых показано аналогичное преобразование идеи бессознательного, метафорическое ее истолкова­ние. Таковы, прежде всего, работы направления, возглавляющегося Лаканом (статьи Леклера [1, т. III, 260—271], Клеман [1, т. I, 410— 417]), в которых бессознательное понимается как язык и анализирует­ся в лингвистических понятиях. Таково же направление работ Фуко, в котором конфликт сознания и бессознательного проецируется на ис­торию культуры и становится конфликтом научного сознания и «не - промысливаемой» практики (медицинской, судебной и т. п.) [1, т. I, 338—346].

Итак, действительно можно установить некоторое сходство в от­ношениях сознания к бессознательному и отношениях научного созна­ния к идее бессознательного, сходство, которое можно установить, несмотря на то, что идея бессознательного утверждается в научном сознании вполне осознанным образом с использованием всего доступ­ного арсенала логической аргументации. Теперь можно перейти ко второй части поставленной задачи — насколько сопротивление пси­хоанализу порождается характером психоаналитической истины. По­скольку речь идет о научном сознании, необходимо проанализировать возражения, выдвигаемые против психоанализа, выделив те из них, которые связаны с самой этой истиной. Итак, необходимо найти воз­ражения, которые не встречает никакое другое научное направление.

Как научное направление, психоанализ встречает возражения пре­жде всего методологические и идеологические. Начнем с последних.

Идеологические затруднения психоанализа вызываются в значи­тельной мере социальным пессимизмом Фрейда, его неверием в уп­равляемое общество, в возможность формирования поведения лю­дей, перевоспитания человека в соответствующих социальных услови­ях. Эта позиция шла вразрез с потребностями современного мира, когда решение задачи управления обществом и людьми является не только желательным, но и жизненно необходимым. Неизменяемость бессознательных влечений на протяжение всей человеческой истории, их постоянное и непримиримое противодействие социальному давле­нию, — эти положения психоанализа значительно ограничивали его распространение как в США, где обещание Уотсона сформировать человека с западными свойствами обеспечило ему бурный и продол­жительный успех, так и в СССР, где создание нового общества пред­полагало формирование нового. человека, с новой психологией, ли­шенной пережитков прошлого.

Устанавливая общее в идеологических затруднениях, встреченных психоанализом, как в социалистических, так и в капиталистических странах, нельзя не отметить различий в отношении к психоанализу разных идеологий. Одно из таких различий, например, состоит в том, что социалистическая идеология разделяет пессимизм Фрейда в отно­шении буржуазного общества и отрицает его в отношении социали­стического общества и человека этого общества.

Однако пессимизм Фрейда нельзя считать главной причиной со­противления психоанализу. Этот пессимизм приобрел выраженную форму в конечной стадии развития психоанализа, тогда как сопротив­ление психоанализу оказывалось с момента его зарождения.

Методологические затруднения, встречаемые психоанализом, чрез­вычайно разнообразны. Остановимся на них подробнее.

1. Наиболее часто объектом критики выступает характерный для психоанализа поиск причин актуального поведения не в актуальных событиях, а в событиях далекого прошлого, поиск начала, истока, корней, первопричин. Эта особенность психоанализа не случайна. Фрейдовская теория создавалась в период торжества эволюционных идей, в период создания целого ряда «генетических психологий» (Хол­ла, Болдуина, Чемберлена и др.), ряд из которых сохранился и до наших дней (Пиаже). У Фрейда речь идет о генезисе мотиваций по­ведения.

С ростом популярности функциональных и структурных объясне­ний эта сторона фрейдовской теории, естественно, была подвергнута критике. Так, Оллпорт описал целый ряд феноменов, подтверждаю­щих, в противовес фрейдовским объяснениям, функциональную авто­номию мотивов. И хотя концепция Оллпорга, в свою очередь, была подвергнута критике, стало ясно, что аргументирующие возможности фрейдовской концепции мотивации следует значительно ограничить.

Тем же генетическим образом мышления и увлечением эволюци­онной биологией слеудет объяснить биологизацию человеческого по­ведения и так называемый редукционизм фрейдовского учения. Ут­верждаемая в нем гибкость связи мотива поведения с внешним раз­дражителем (установленная и в исследованиях И. П. Павлова) по - 422 зволила Фрейду свести все многообразие детерминации человеческо­го поведения к одной единственной детерминанте. Заметим, что та же гибкость связи мотива с внешней причиной поведения позволила за­тем Адлеру установить совершенно иной источник детерминации, кото­рый казался не менее эффективным в объяснении поведения.

Таким образом, ни обращение к истокам, ни редукционизм, ни биологизация не были исключительной особенностью фрейдовской те­ории. Они были присущи многим научным направлениям того време­ни и отражают его идейную атмосферу. Следовательно, они не объяс­няют сопротивления, оказываемого психоанализу.

2. Другим распространенным возражением Фрейду был упрек в использовании клинических, психопатологических фактов для объяс­нения поведения здорового человека, а также в утверждении, что именно эти факты и должны составить основу новой психологии. Воз­ражая против такого подхода, Маслоу отмечал, что теория мотива­ции должна опираться не только на исследования защитных механиз­мов у больных, но и на высшие способности здоровых людей.

Однако использование психопатологических фактов для построения психологической теории нормального индивида также не было исключи­тельной особенностью фрейдизма. Проблема соотношения нормы и пато­логии была чрезвычайно популярна во второй половине прошлого — на­чале "нынешнего века, когда она муссировалась и в психологии, и в судеб­ной практике, ив литературе, и в философии. Этот всеобщий интерес дал основание М. Фуко уже в наше время провозгласить, что „homo psycho­logies происходит от homo mente cap tus “ [8, 634].

Иначе говоря, традиция рассматривать больного, как модель здо­рового человека или устанавливать закономерности нормальной пси­хики в сравнении с психикой больного, является достаточно давней, широко используется и в наше время и не может потому считаться причиной сопротивления психоанализу.

3. Следующим распространенным упреком психоанализу являет­ся положение о доминировании бессознательного. Это положение сформулировано Фрейдом в известном высказывании о сознании, ко­торое «не хозяин в своем доме».

Потерю сознанием центрального положения и решающей роли в организации психической жизни нельзя рассматривать как особен­ность фрейдовской теории. Снижение роли сознания характерно и для ряда других психологических теорий, современных фрейдовской. Это и бихевиоризм, с его отказом от изучения сознания, и гешталь - тизм, с обращением к структурам, не зависящим от воли и мышления и определяющим мышление и сознание индивида. Напомним выска­зывание Уотсона: «Необходимо.... начать разрабатывать психологию, делающую поведение, а не сознание объективным предметом иссле­дования» [3, 32]. Таким образом, и здесь мы не находим специфиче­ской причины сопротивления психоанализу.

4. Едва ли не главным объектом критики является используемая психоанализом аналогия истории индивида и истории общества. Ост­рейшую критику этого положения психоанализа можно найти уЛ. Сэ - ва. Наиболее разработанной Фрейдом является идея сравнимости ре­лигии с детским неврозом, религиозных актов с невротическим пове­дением, идея воспроизведения в религиозном мышлении архаических форм и мышления, свойственных «детству человечества». Подтвержде­ния этой аналогии Фрейд искал в антропологических теориях и этно­графических исследованиях.

Напомним, что, согласно этой аналогии, «ребенок в ходе своего

Психического развития повторяет в сокращенной форме эволюцию вида так же, как это давно установлено эмбриологией в отношении тела» [цит. по 3, 23]. Мы привели эту аналогию в формулировке Фрейда, чтобы сопоставить ее с другой формулировкой, данной Ж. Пиаже: «Эмбриология разума может играть по отношению к ге­нетической эпистемологии ту же роль, какую играет эмбриология ор­ганизма по отношению к сравнительной анатомии или теории эволю­ции» [10, 5]. Как и Фрейд, Пиаже строит свою генетическую эпистег мологию на аналогии индивида и общества, только речь идет не о мотивации, а о мышлении и познании. Как и Фрейд, Пиаже считает возможным использовать психологию для объяснения истории куль­туры — «первая цель, которую преследует генетическая эпистемоло-* гия, это, если можно так выразиться, принять психологию всерьез и использовать для получения доказательств во всех вопросах, которые поднимает... эпистемология» [10, 5]. Итак, можно считать, что ис­пользование аналогии истории индивида и истории общества нельзя считать*исключительной особенностью психоанализа.

5. Можно также назвать в качестве причины сопротивления пси­хоанализу понимание Фрейдом отношений сознания и бессознатель­ного, общественных требований и индивидуальных влечений как ис­ключительно конфликтных. Против такого понимания, как единствен­ного, выступают, в частности, редакторы сборника, предлагающие рассматривать не только конфликтные, но и синергические отношения сознания и бессознательного. Ранее против описания отношений ин­дивида с обществом, как исключительно конфликтных, выступала Рут Бенедикт.

Фрейд не изобрел, конечно, понятия конфликта В ПСИХОЛОГИИ, но он утвердил его в качестве центрального понятия и на этом понятии строил всю свою историю. Поэтому признание синергии требует пе­ресмотра всей фрейдовской теории, что означает, по существу, по­строение новой теории бессознательного, которой, по мнению редак­торов сборника и многих его авторов, должна стать теория установ­ки Д. Н. Узнадзе.

Здесь мы подошли к таким положениям психоанализа, которые составляют его ядро, и, по-видимому, этим обусловлено сопротивле­ние, встречаемое психоанализом, если верна принятая нами анало­гия между «обыденным» и «научным^ сознанием. Утверждение кон­фликтности как основной причины сопротивления психоанализу мож­но найти в статье Л. Альтюссера [1, т. I, 239—253]. Правда, его точ­ка зрения оспаривается редакторами сборника, но их возражения касаются содержания конфликтности психоанализа как ее понимает Альтюссер, и здесь с ними можно только согласиться [1, т. I, 215]. Итак, продолжим рассмотрение психоанализа для уточнения содер­жания конфликтности психоанализа.

6. Обратимся к такой особенности психоанализа, как уход от ме­тода эксперимента, метода, ставшего столь популярным в психоло­гии конца прошлого — начала нынешнего вейа и оставшегс ся по сей день гарантом объективности и научности исследования. Конечно, ха­рактерное для психоанализа изучение; казусов, (Отдельных случаев давно используется и в медицине и в юриспруденции. В самой при­верженности Фрейда к клиническому методу нет ничего удивительно­го — ведь и он начинал с психопатологии.

Вопрос о правомерности использования анализа казусов и отка­за от эксперимента возник лишь потому, что выводы, сделанные пси­хоанализом, требовали проверки, а эта проверка оказалась затруд­нительной. В медицине проверкой теории служило выздоровление или ухудшение здоровья больного. А в психоанализе лечение не было- 424


Задачей исследования [7]. Более того, экспериментальным методом эти факты не ухватывались, как и никаким другим методом. Так воз­никла* изоляция психоанализа.

7. Другой особенностью психоанализа, определившей его обособ­ление от других областей знания и других методов исследования, был отказ от опоры на реальные события, определяющие психические раз­вития. Этот отказ, составивший суть «революции 1897 года», произо­шел с переходом от «теории совращения» ’к «теории фантазмов», ког­да Фрейд установил, что в рассказах его пациентов речь идет не о реальных событиях, а о событиях воображаемых, связанных с их эдиповым комплексом. Объектом анализа стали воспоминания, кото­рые отражали не реальные события, а некие переживания пациента.

Тем самым психоанализ потерял интерес к реальной истории па­циента. Психоаналитическое пространство, заключавшее в себе пси­хические фантазмы, формировалось независимо от реальности. Оно обладало свойствами, не встречающимися в действительности, — вне - временностью, нечувствительностью к противоречиям, способностью к символическим превращениям. Все это привело многих критиков Фрейда к выводу, что его учение представляет собой научную мифо­логию, вернее, наукообразную мифологию.

Это суровый приговор, но он оставляет нерешенной проблему жизнеспособности психоанализа, проблему популярности его идей, его возрождения в наше время, после периода упадка 40—50 годов. Остается неясным, почему Фрейд придерживался своих взглядов на протяжение всей своей научной жизни, что питало его убеждения.

По-видимому, особенности фрейдовской теории определяются не только заблуждениями ее автора, но и сложностью самого объекта исследования — психической реальности. По-видимому, в исследова­ниях Фрейда были подняты такие проблемы, которые остаются акту­альными и сейчас. Вероятно, многие положения Фрейда нельзя пони­мать буквально, его собственная речь, как и речь его пациентов, нуж­дается в особой интерпретации, и внешне бессмысленная форма мо­жет скрывать истинное содержание.

Итак, обратимся к проблемам психологии. Начнем с того, что пара­доксальна сама ситуация научного, объективного исследования в психо­логии, где в качестве объекта исследования выступает субъект, т. е. та­кой же человек, как и исследователь. Это противоречие (подлинное contra dictio in adjecto) традиционно преодолевалось двумя путями. Первый путь состоял в сведении изучаемого субъекта к объекту, то есть понимании его, по аналогии с физическим телом, механическим или каким-либо другим устройством. Другой путь состоял в изучении душевного мира субъекта по аналогии с собственным опытом субъекта-исследователя. Суть заклю­чалась в том, что исследователь стремился вжиться в образ исследуемого, представить себя на его месте, пережить его чувства, его глазами увидеть мир.

Специфика объекта психологии определяла и проблему метода исследования в психологии — экспериментальные научные методы, заимствованные психологией из естественных наук, были неадекват­ны содержанию психических явлений, а «субъективные» методы ис­следования не отвечали критериям научности, объективности.

Эта двойственность психологии, как науки, отразилась у Фрей­да в конфликтности психоанализа. Естественно-научная ориентация Фрейда проявилась и в его убежденности в строгой детерминирован­ности психической жизни, и в его ориентации на идеи эволюцион­ной биологии, в противовес психологии интроспективного сознания, и в самой идее бессознательного, как детерминанты, определяющей со­знание индивида.

Однако, в отличие от естественных наук, принципом которых мо­гут служить слова Эйнштейна: «природа хитроумна, но не злонаме­ренна», в психоанализе человеческая природа выступила именно как «злонамеренная». Вначале эта «злонамеренность» определялась про­сто несовместимостью с социальными запретами и нормами, а позд­нее, с введением понятия «влечения к агрессивности и саморазруше­нию», бессознательное приобрело откровенно злонамеренный ха­рактер.

Таким образом, Фрейд совершенно по-новому определил объект психологии. Эта новизна определялась тем, что та часть человеческой природы, которая до сих пор рассматривалась в качестве объекта, считалась неодушевленной и неосознаваемой и исследовалась объек­тивными методами, была одушевлена, наделена волей, противостоя­щей воле субъекта сознания. В какой-то мере Фрейд произвел с этой частью объекта психологии то же, что делали первобытные люди с окружающим миром. Характерно в связи с этим его высказывание в отношении его антропологических изысканий: «Я открыл в перво­бытной концепции одушевленного мира принцип переоценки психиче­ской реальности, «всемогущества мысли», на котором основана так­же магия» [9, 83]. Но то же самое он мог бы сказать и в отношении концепции бессознательного в психике современного человека.

Однако, для нас важно, что Фрейд не только приписал современ­ным людям «архаические» формы мышления, но и сам мыслил эти­ми «архаическими» формами — отсюда обилие в его работах анало­гий, метафор, художественных и мифологических образов. Заметим, что даже строгий детерминизм, утверждаемый Фрейдом в отношении психических явлений, не отделяет, а роднит его с магическим мыш­лением. По определению Д. Фрейзера, «фундаментальное допущение магии тождественно... допущению современной науки: в основе как магии, так и науки лежит твердая вера в порядок и единообразие природных явлений. У мага нет сомнения в том, что одни и те же причины будут порождать всегда одни и те же следствия... Из хода природных процессов изгоняются изменчивость, непостоянство и слу­чайность» [5, 61]. А вот высказывание Фрейда: «Психоаналитик от­личается особо строгой уверенностью в детерминации душевной жиз­ни. Для него в психической жизни нет ничего мелкого, произвольного и случайного» [4, 171]. Можно констатировать почти дословное по­вторение одного текста в другом.

Далее Фрейзер проводит различие между наукой и магией: «Дан­ное различие обусловлено различием методов, с помощью которых люди пришли к представлениям об упорядоченности мира. Упорядо­ченность, к которой стремится магия, является не более чем экстра­поляцией посредством ложной аналогии представления о порядке, в котором зарождаются идеи в нашем уме, а упорядоченность в ее на­учном понимании является результатом кропотливого и точного на­блюдения природных явлений» [5, 791]. В этом определении метод магии как нельзя более подходит к методу, используемому Фрей­дом — вначале экстраполяция посредством аналогии собственных представлений о собственных переживаниях на других людей и по­строение теории невроза как нарушения в развитии сексуальной функции, затем экстраполяция представлений о развитии ребенка на развитие общества и построение теории невротического общества.

Следует отметить, что у Фрейда, как и в ма. ии, используется не просто аналогия, предполагающая сравнение двух вещей, но анало­гия, предполагающая проекцию собственных представлений на окру­жающий мир. Этот ход мышления обратен познанию. Если познание есть отражение вещей в уме познающего, их интроекция, то у Фрей­да происходит проекция идей на вещи, навязывание идей вещам, си­стематизация и обобщение фактов в соответствии с логикой желания субъекта, т. е. самого Фрейда.

Итак, причину сопротивления психоанализу и лежащей в его ос­нове идее бессознательного мы видим в совершенно особенном и ни­кому, кроме Фрейда, не свойственном понимании объекта психологии и характерном методе его исследования. Ни то, ни другое несовмести­мо с существующими и господствующими представлениями о науке и научном объекте.

Остается еще один, самый сложный вопрос: является ли пони­мание Фрейдом предмета психологии истинным, или насколько истин­ным является это понимание, и соответственно — насколько адеква­тен этому предмету метод Фрейда? В силу специфики объекта пси­хологии речь идет о степени соответствия представлений Фрейда, по­строенных путем еамоанализа, представлениям других людей. Фрейд предлагает: «Используйте мой метод, и вы убедитесь, что я прав, что именно так можно достичь истины». Возможно, что он прав, но не задается ли при этом истина самим методом, не получим ли мы дру­гую истину, создав другой метод? А с другой стороны, не может ли метод, оказавшийся неприемлемым в изучении объектов внешнего мира, оказаться более эффективным в изучении внутреннего мира че­ловека?

Сложность решения вопроса определяется сложностью объекта психологии, и мы ограничимся описанием вариантов оценки психо­анализа.

1. Психоанализ является регрессией от научного мышления к ар­хаичным формам мышления, характеризующимся одушевлением не­понятного, т. е. является уходом от реальных проблем психологии.

2. Психоанализ является шагом вперед по пути познания пси­хической реальности, признания ее сложного и противоречивого стро­ения, является попыткой говорить с нею на одном языке, языке обра­зов и фантазий, метафор и аналогий.

3. Психоанализ является своего рода научным мифом, который создан в соответствии с потребностями общества и служит их удов­летворению.

Фрейдовская теория многим представляется убедительной, но с научной точки зрения она ничего не доказывает (уточняем, с естест - венно-научной точки зрения). И все же есть немало оснований пола­гать, что, подобно тому, как гегелевское мировоззрение, построенное на аналогии развития субъективного сознания и объективного духа, явилось идеалистическим предзнаменованием материалистического биогенетического закона Геккеля, установившего соответствие меж­ду онто - и филогенезом, фрейдовская теория бессознательно явилась предвестником диалектико-материалистической психологии личности.

THE REASONS FOR THE NON-ACCEPTANCE OF PSYCHOANALYSIS

G. L. ILYN

Institute of the History of Natural Science and Engineering, USSR Academy of Sciences, Moscow

SUMMARY

It is assumed that in analysing the reasons for the non-acceptance of Psy­choanalysis Freud’s texts as well as the stories of his patients stand in need of scientific interpretation. The principal reason for the non-acceptance of Psychoanalysis is seen in Freud’s peculiar solution of a paradox of scientific psychology, viz. the necessity of objectively studying the subjective world. This solution was expressed in Freud’s singular understanding of the uncon­scious as being an animate object — a kind of another object endowed with will and desire. The new definition of the object of psychology led to the evolve - ment of a method of its study differing from the methods of natural scien­ces to which scientific psychology was oriented. The method in question pre­supposes a course of thinking that is the reverse of cognition. Cognition is a reflection of things or their introjection, whereas with Freud we observe a pro­jection of ideas into the object under study. It is assumed that a relevant in­terpretation of Freud’s ideas will permit their use in the construction of a, dialectical-materialistic psychology of personality.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бессознательное: природа, функции, методы исследования, т. т. I—III, Тбилиси, Мец-

Ниереба, 1978.'

2. СЭВ Л., Психоанализ и исторический материализм. В кн.: Клеман К—Б., Брюно П.,

СЭВ Л-, Марксистская критика психоанализа, М., Прогресс, 1976, 207—276.

3. УОТСОН Д., Психология с точки зрения бихевиориста. В кн.: Гальперин П-Я*. Ждан

А. Н. (ред.,) Хрестоматия по истории психологии, М., МГУ, 1980, 17—33.

4. ФРЕЙД 3-, О психоанализе. Пять лекций. В кн.: Гальперин П. Я-, Ждан А. Н_

(ред.), Хрестоматия по истории психологии, М., МГУ, 1980, 148—183.

5. ФРЕЙЗЕР Д., Золотая ветвь, М., ИПЛ, 1980.

6. ЯРОШЕВСКИЙ М. Г., Психология в XX столетии, ИПЛ-, 1974-

7. BRESS Y-, La psychanalyse est elle une science? (Из материалов, присланных после сим­

Позиума).

8. FOUCAULT М., Folie et deraison: Histoire de la folie a Г age classique. Paris, Plon,

1961.

9. FREUD S-. Ma Vie et la psychanalyse. Paris, PUF, 1950.

¡0. PIAGET J., Introduction a l’epistemologie genetique. Paris, PUF, 1950-