Книги по психологии

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ, ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ АСИММЕТРИЯ, ЯЗЫК И ТВОРЧЕСТВО(К постановке вопроса)
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

В. В. ИВАНОВ

Институт славяноведения и балканистики АН СССР, г. Москва

По примеру доклада Прибрама, напечатанного в материалах на­шего симпозиума [16], и в духе внимания к индивидуальному больно­му, на котором особенно настаивал А. Р. Лурия, собиравшийся в по­следние годы своей жизни написать работу «в защиту отдельного кли­нического случая», я хотел бы начать с одной истории болезни. Во вре­мя лечения шизофрении односторонними электросудорожными шока­ми, которое проводит в Ленинграде группа, руководимая Л. Я. Бало­новым, мне пришлось летом 1979 года наблюдать такой случай. Моло­дая девушка, одаренная художница, не выходит месяцами из тяжелей­шего бреда. В него вплетено столько разнообразных символов, что один из психиатров, знакомившийся вместе со мной с историей ее бо­лезни, жаловался на почти полную невозможность выделения основ­ного ядра в этом потоке ассоциаций. После правостороннего шока, когда поведением больной управляло в основном левое (доминантное по речи) полушарие, она, отвечая на вопросы, стала четко описывать мучащий ее комплекс сексуальной вины перед своей матерью (ей чу­дится, что она потеряла невинность, хотя по данным медицинского об­следования она — девушка). До описываемого шока при шоках с про­тивоположной стороны девушка (чьим поведением в короткие проме­жутки после левостороннего шока управляло преимущественно правое полушарие, ведающее образным восприятием) сделала несколько хо­роших рисунков. После же правостороннего шока в ответ на просьбу нарисовать что-нибудь девушка изобразила нечто, что я не мог бы ис­толковать сразу же, если бы не занимался раньше сексуальной сим­воликой наскальных рисунков пещер Верхнего палеолита (попутно за­мечу, что эти рисунки на протяжение длительного периода истории Homo sapiens характеризовались той схематизацией и установкой на деталь, поданную как бы «крупным планом», которая типична для ле­вого полушария [8], видимо, игравшего особую роль в разных видах знаковой деятельности после победы звукового языка как главного средства общения). Психиатры, не имевшие культурно-антропологиче­ской подготовки, не поняли изображения и стали расспрашивать боль­ную. Она им пояснила: «Это мои половые органы». В течение несколь­ких десятков минут после правостороннего шока левое полушарие больной сосредоточенно занималось самоанализом, результаты кото­рого мы наблюдали и в ее словесных объяснениях своих комплексов, и в таких символических рисунках. Затем (по мере все большей акти­вации правого полушария) снова стал проявляться комплекс вины


Уже в достаточно трансформированных формах бреда, которые новому наблюдателю могли бы опять показаться загадочными. Рисуя, больная приговаривала: «Бумага, прости меня! Карандаш, прости меня! И фон, прости меня!» и падала на колени (отбитые от того, что она постоян­но бухалась на колени). Завершая рассказ об этой больной, добавлю,, что у нее же среди схематизированных рисунков был и рисунок ру­ки с тем значением символа бога, который характерен для первобыт­ного искусства и искусства шизофреников [4]. Для того, чтобы не воз­вращаться больше к результатам анализа поведения больных при од­носторонних электросудорожных шоках, я хотел бы также подчерк­нуть, что метаязыковые операции весьма характерны для первого часа после правостороннего шока, когда левое полушарие демонстрирует все свои возможности, относящиеся к языку, в том числе и к его мета - языковому употреблению, при котором язык, оборачиваясь на самое себя, служит средством для собственного исследования, как это пока­зано в докладе Р. О. Якобсона на нашем симпозиуме. Язык может ис­пользоваться для уяснения самим человеком себе не только языковой деятельности (в норме по отношению к родному языку бессознатель­ной [3, 257]), но и для осознания других сторон поведения, без верба­лизации остающихся неосознанными.

Не приводя дальнейших аналогичных клинических данных, я пе­рейду сразу к формулировке предлагаемой гипотезы. Несколько авторов в разных странах, занимающихся функциональной асимметрией моз­га, независимо друг от друга пришли в последние годы к допущению, что бессознательное связано прежде всего с правым полушарием [5* 116; 6; 12 и др.], в норме немым. В частности, многими обращено вни­мание на возможность участия именно правого полушария в форми­ровании сновидений (в этом смысле лечение депрессии посредством депривации сна в фазе REM, обсуждающееся в напечатанных матери­алах симпозиума, в принципе сходно с лечением депрессии правосто­ронним шоком). Но я позволю себе добавить к этому допущению, ко­торое я неоднократно отстаивал, еще одно: осознанное понимание сфе­ры пола, характерное для взрослого, относится к доминантному по речи (левому) полушарию (и к управляемым им подкорковым обла­стям) . Пенфилду при стимуляции электродами определенных зон пра­вого полушария во время операций на мозге удавалось вызывать раз­личные бессознательные воспоминания, но они никогда не относились к сексуальной сфере. Правое полушарие — неречевое (с точки зрения истории личности — в известных отношениях «доречевое») хранили­ще зрительных образов, но образов уже трансформировавших или ин­фантильных и не содержащих в себе обычно их явной «взрослой» сек­суальной интерпретации (даже в тех случаях, когда она весьма веро­ятна) . Представляется целесообразным исходить из противопоставле­ния речевого полушария, к которому по предлагаемой гипотезе отно­сятся и осознаваемые через слово области половой жизни взрослого, и полушария неречевого, которое по характеру своей сексуальности может быть инфантильным и отражать доречевой (неосознанный) пе­риод развития сексуальности. Период словесного обучения сексу, в норме весьма длительный, следует за периодом, когда ребенок обуча­ется родному языку. Это представляется возможным показать на та­ких предельных случаях, как «волчьи» дети (типа Маугли), воспиты­вавшиеся среди животных и не только не владеющие языком, но и оказывающиеся «сексуально необученными» и потому неспособными к половой жизни, и как слепоглухонемые, которые при отсутствии осо­бого обучения долгое время (уже после совершеннолетия) остаются на весьма инфантильной стадии развития сексуальности. Вместе с тем в норме неречевое правое полушарие может быть источником обра­


Зов, основанных на инфантильной и трансформированной (и сублими­рованной) сексуальности, в частности, оно связано с образным твор­чеством и с любовью как творчеством и источником творчества (до­статочно напомнить хотя бы круг образов, лежащих в основе вступи­тельных строф к «Витязю в барсовой шкуре» [9] и близких к ним представлений в других произведениях' средневековой литературы). Правое полушарие отвечает за образность пушкинского «Я помню чуд­ное мгновенье», но не за известный левополушарный авторский про­заический комментарий к биографическому эпизоду, отраженному в этом стихотворении. Личная драма Блока, как и соотношение между разными жанрами стихов (возвышенных, обращенных к Софии, и не­пристойных) Владимира Соловьева (подлинники которых, как и пи­сем, продиктованных им самому себе от имени Софии, написаны раз­ными почерками, возможно, разными руками, что очень возможно с точки зрения противопоставления функций полушарий), может объяс­няться тем же отличием образного (инфантильного или сублимиро­ванного надсексуального) содержания эмоций правого полушария и вербализуемой (в том числе в цинических или эротических высказы­ваниях) половой активности левого полушария и контролируемых им подкорковых областей. Любовь и творчество в норме, как и бред (ти­па того случая комплекса вины, с которого я начал) в патологии мо­гут быть соотнесены именно с правым полушарием, а осознаваемый разумом (в том числе и цинически) секс — с левым. Левое и правое полушария противопоставлены вместе с тем и как системы управле­ния, с одной стороны, положительными эмоциями (вплоть до эйфо­рии), с другой стороны, депрессией (чем и объясняется возможность ее лечения депривацией сна или правосторонним шоком) и тенденци­ей к саморазрушению (в этом смысле значительную опасность может представить неконтролируемое следование друг за другом правых ш*и двусторонних шоков, что можно подтвердить некоторыми примерами из американской клинической практики минувших десятилетий).

В очень гипотетической форме можно было бы предположить, что, ъ частности, самоубийство (или близкие к этому формы поведения, например, провоцирующие дуэль у русских поэтов XIX в.) и фрейдов­ский «инстинкт смерти», на роль которого должное внимание было об­ращено лишь в недавнее время [II, 33, 259], можно связать с правым полушарием (самоубийство — предельный случай, который с этой точ­ки зрения можно описать как убийство правым полушарием левого). Тогда не только различение «я» (соотносимого с левым полушарием), «сверх-я», и «оно» (соотносимого с правым полушарием), но и проти­вопоставление Эроса (левополушарного) и Танатоса (правополушар­ного) у позднего Фрейда можно было бы истолковать (в духе его ран­него опыта «Психологии для неврологов», лишь недавно напечатанно­го) с точки зрения функциональной асимметрии полушарий.

Для психоанализа характерна ориентированность на слово, дове­денная до предела в школе Лакана, но заложенная уже во фрейдовском анализе оговорок (versprechen) и игры слов в каламбурных остротах. Ес­ли речевая деятельность прежде всего левополушарна, то естественно, что при речевом осмыслении (вербализации) бессознательного на первый план и выдвигаются словесно осознанные сексуальные влечения как та­ковые. По остаются нерешенными вопросы, относящиеся к области вза­имодействия двух полушарий и тех нижних уровней организации мозга, которые с ними связаны. Вопрос первый: мы знаем, что субдоминантное (правое) полушарие пользуется зрительными жестовыми образами, во многом запечатленными (посредствомimprinting) еще с раннего детства


(когда дифференциация функций полушарий только начинается). Оста­ется выяснить поставленный еще в письмах Фрейда Флиссу вопрос о том, как рано могут датироваться первые словесные (еще не понимаемые до конца) впечатления. Новейшие работы, предполагающие весьма ранний возраст этих впечатлений [17; 14, 61], могут иметь решающее значение для выяснения того, каким образом ранние несловесные впечатления мо­гут быть переведены на словесный язык. Возможно, что переводу способ­ствует запись и первых услышанных слов, и других рано воспринятых образов в каждом из полушарий еще до закрепления латерализацин. Но и позднее подобный перевод с языка неречевых образов на естественный язык необходим и для психоаналитического сеанса. Напрашивается глу­бокая аналогия с гипнозом, при котором с помощью слов гипнотизера, по-в'идимому, осуществляется отключение левого полушария и более или менее изолированное функционирование правого [5, 157] (напомина­ющее левосторонний шок). Далее следует выяснить, не навязывается ли сексуальная интерпретация символики правого полушария при ее вер­бализации левым, для которого характерна установка на осознанный секс.

Возникает и аналогичный по отношению к первому вопрос: как субдоминантное (правое) полушарие использует словесные символы, типичные для доминантного (левого)? Еще Джексон, открывший пер­вым более 100 лет назад противопоставление функций двух полуша­рий, отмечал, что афатики сохраняют способность ругаться. Более то­го, снятие цензуры левого полушария, управляющего «официальными» нормами речевого поведения, способствует более свободному употреб­лению ругательств. Но нецензурируемая («неофициальная» в терми­нах М. М. Бахтина) речь правого полушария обычно не относится к сексуальной сфере как таковой. Правое полушарие использует соот­ветствующие слова не в прямом, а в образном употреблении, соот­ветствующем той карнавальной правополушарной образности «гро­тескного тела», которая по отношению к площадному языку толпы изу­чена тем же М. М. Бахтиным; в этом плане особый интерес представ­ляет роль слова для осознания всего макрокосма через соответствия с человеческим телом у ДОГОНОВ '[10]). Употребление этих же слов толь­ко в прямом смысле характерно для некоторых особых форм сексу­ального поведения (например, у гомосексуалистов), где, вероятно, участие левополушарных механизмов (эротическая роль, в частности, как вид извращенности). Более нормальным (в фольклоре некоторых народов обязательным [15, 551]) является использование таких слов в двух смыслах, напоминающее описанный Фрейдом механизм калам­бура.

подпись: 257Правое полушарие в норме (когда осуществляется цензура лево­го полушария) — бессловесно, и именно в этом отчасти лежат истоки его творческого потенциала. Крупнейший лингвист современности Ро­ман Якобсон в своем недавнем докладе к эйнштейновскому юбилею об­ратил внимание на особенности мышления Эйнштейна, которое опира­лось не на слова, а на бессловесные образы [13; 1, 80—81], бесспор­но правополушарные. В этой связи особый интерес представляет то, что уже в зрелом возрасте Эйнштейн хотел найти такие музыкальные и цветовые образы (явно относящиеся по самому своему характеру к сфере правого полушария), которые бы соответствовали его физи­ческим и геометрическим идеям; по свидетельству Л. С. Термена, со­ответствующие работы в его студии в Нью-Йорке велись Эйнштейном

17. Бессознательное, IV

Вместе с Бьют, позднее получившей известность как кинорежиссер. В том же плане следует обратить внимание на особенности речевого развития (или точнее раннего недоразвития) Эйнштейна. Еще в 9 лет Эйнштейн пользовался словами детского языка, позднее он испытывал затруднения ори обучении чтению. Ретроспективно сам Эйнштейн ви­дел в своем замедленном речевом развитии одну из причин, облегчив­ших открытие им основ теории относительности: он говорил, что по­нял по-новому пространство и время именно благодаря тому, что на­учился употреблять слова „Иашп“ и „2ей“ только в таком позд­нем возрасте, когда другие молодые люди давно уже их говорят, как пра­вило, не задумываясь об их значении, полученном в готовом виде при об­учении языку. В качестве проблемы, которая могла бы представить зна­чительный интерес для психологической и биографической истории лин­гвистики XX в., следует отметить вероятную связь раннего заболевания Н. С. Трубецкого, приведшего к афазии и аграфии и последующим деп­рессивным состояниям (указывающим на эмоциональное преобладание правого полушария), с геометрической ориентированностью позднее им предложенных классификационных типов фонологических систем (в том же плане показательны и его продолжавшиеся занятия музыковедением).

Цензура левого полушария в некоторых случаях должна быть сня­та (заторможена) для усиления или хотя бы для обеспечения творче­ской образной деятельности. С этим связано четкое отрицательное от­ношение к психоанализу крупных художников слова. Всем известны часто повторявшиеся цападки Набокова на венскую школу. Стоило бы посвятить особый психоаналитический этюд выяснению причин этой враждебности автора «Лолиты» (фрейдистское истолкование которой естественно напрашивается) к Фрейду. Но я позволю себе привести и один пример из собственных воспоминаний. Как-то я спросил А. А. Ахматову, почему она так враждебна к психоанализу. На это она мне ответила, что, если она прошла курс психоанализа, искусство для нее было бы невозможно. Я поддерживал ее мысль, сославшись на два письма Рильке, написанных 24 января 1912 г. [2, 514]. В это время подруга Ницше, Рильке и Фрейда Лу Андреас-Заломе угова­ривала поэта пройти курс психоанализа; оц же ей ответил, что это было бы возможным только в случае, если бы он больше ничего не пи­сал. Выслушав мой пересказ письма Рильке, Ахматова заметила: «Ну, вот видите, значит, я не ошиблась. Со мной это иногда бывает».

Конфликт между стереотипной психоаналитической терапией и поэтическим творчеством лежит в основе фабулы цикла повестей и рассказов Сэлинджера о поэте Симуре. Его герой, пройдя по настоя­нию своих свойственников-мещан курс психоанализа, кончает жизнь самоубийством. После того, как творческая обр'азная функция право­го полушария заторможена из-за включения психоаналитической вер­бализации, среди разных функций этого полушария побеждает депрес­сивная—деструктивная. В замысле Сэлинджера отчетливо противопо­ставлена психоаналитическая клиническая практика в ее вульгаризо - ванном виде и поэтическое творчество, к представителям которых Сэ­линджер склонен отнести Фрейда, но не его эпигонов. Любопытно, что в одном из писем к своей невесте сам Фрейд писал, что он надеется в науке достичь того, чего ему не удалось в поэтических опытах (сход­но о себе говорил и Эйнштейн, считавший, что свое безграничное вооб­ражение он полностью мог использовать в физике, а не в искусстве). Отмеченное Эриком Эриксоном [11, 30] «зрительное любопытство» Фрейда, позволявшее основателю психоанализа проникнуть в сны и воспоминания своих пациентов еще до введения окончательных ело - весных формулировок, бесспорно говорит о наличии в интуиций само­го Фрейда этой правополушарной составляющей (для ее исследования представляет интерес и самонаблюдение Фрейда в письме Флиссу о его «обеих левых руках»). Этой интуиции не хватало многим его по­следователям (разумеется, среди его первоначальных единомышлен­ников, рано от него отошедших, особняком стоит Юнг, много сделав­ший для глубинного понимания зрительных архетипов при всей спор­ности, а зачастую и фантастичности предложенных им словесных тол­кований). Наибольшие достижения Фрейда (в изучении сновидений и остроумия) связаны именно с проявлением этой его интуиции. Мне кажется, что художественная интуиция Фрейда сказывается и в таких его суждениях об искусстве, как приводимое в воспоминаниях Рейка замечание об излишнем увлечении Достоевского патологическими слу­чаями.

В качестве последнего в ряду примеров, иллюстрирующих то, что я назвал бы дополнительностью (в Смысле Бора) психоаналитической вер­бализации и творческой образной переработки цензурируемых (чаще всего левым полушарием, являющемся представителем коллектива в мозге) комплексов, приведу биографическую предысторию „Б1еррег^оИ“ Германа Гессе. Не повторяя уже сказанного в статье Р. Г. Каралашвили о Гессе, напечатанной в материалах нашего симпозиума [7], напомню последовательность основных фактов. Гессе, несколько лет страдавший тяжелейшей депрессией, сразу после окончания первой войны на­чал проходить курс психоанализа. Его жизненная ситуация все отя­гощалась, облегчение не настуцало, невроз усиливался. В трагической, но на мой взгляд художественно еще не выкристаллизовавшейся форме, этот круг депрессивных переживаний выражен Гессе в позднее опубли­кованном стихотворном цикле «Степной волк». Но только художествен­ная сублимация в замечательном одноименном романе принесла Гессе ос­вобождение от страданий. Тогда и возникает тот просветленный взгляд на мир, который присущ позднему Гессе. Творчество оказалось заверше­нием процесса лечения, начатого психоанализом. Отчетливое построение всего произведения как описания проведенных автором над самим собой опытов вербализации прошлого, частично сходных с психоаналитически­ми, лежит в основе книги Зощенко «Перед восходом солнца». По написа­нии ее Зощенко в 1943 г. в моем присутствии говорил, что ему удалось избавиться от тоски, всю жизнь его мучавшей; он хотел с помощью кни­ги сделать этот метод общедоступным.

Возвращаясь от художественной литературы к науке, в заключение я хотел бы привести слова одного крупного физика, познакомившегося с проблематикой функциональной асимметрии. По его выражению, суть состоит в достижении совершенной гармонии правого и левого. Как мне думается, это и есть современная форма той мысли Э. Сэпи - ра о нормальном функционировании бессознательного, которую цити­ровал Р. О. Якобсон в своем выступлении на симпозиуме.

ЛИТЕРАТУРА

1. АДАМАР Ж-, Исследование психологии процесса изобретения в области математики,

М., Советское радио, 1970.

2. ВЫГОТСКИЙ Л. С., Психология искусства. Ред. и комментарий В - В. Иванова. М-,

Искусство, 1968-


3* ИВАНОВ В. В./Некоторые проблемы современной лингвистики. В кн.: Общее языкоз­нание. Хрестоматия* Сост. Б - И - Косовский. Под ред. А. Е - Супруна, Минск, Вы - шэйшая школа, 1976, 23—43 (впервые напечатано в 1963 г.).

4. ИВАНОВ В - В., Об одном типе архаичных знаков искусства и по пиктографии. В кн.:

Ранние формы искусства, под ред. Е. М. Мелетинского, М., Искусство, 1972, 165—147.

5. ИВАНОВ В - В., Чет и нечет. Асимметрия мозга и знаковых систем, М., Советское

Радио, 1978 (серия «Кибернетика»).

6. ИВАНОВ В. В-, Знаковая система бессознательного как семиотическая проблема. В

Кн.: Бессознательное: природа, функции, методы исследования, т. III, Тбилиси, 1978, 168—172.

7. КАРАЛАШВИЛИ Р - Г., Функция персонажа как «фигуры» бессознательного в твор­

Честве Германа Гессе. В кн.: Бессознательное, природа, функции, методы, исследо­вания, III, Тбилиси, Мецниереба, 1978, 529—536.

8. КОХ Е - П., Зрительные агнозии, М., Медицина, 1967.

9. МАРР Н. Я-, Вступительные и заключительные строфы Витязя в барсовой коже Шоты

Из Рустава, СПб., 1910 (Имп. Академия Наук).

10. СALEME-GRIAULЕ G-, Ethnologie et langage. Paris 6, Gallimard, 1965.

11. ERICKSON E. H-, Life History and the Historical Moment. New York. W. W. Nor­

Ton Company. Inc., 1975-

12. GALIN D. Lateral specialization and psychiatric issues: Speculations of development

And the evolution of consciousness. In: Evolution and Lateralization of the Brain. Ed. by S* J. Dimond and D - A. Blizard (Annals of the New York Academy of Sciences), vol. 299, 1977.

13. JACOBSON R., Einstein and linguistics (pre-print, March 1979).

14. JACOBSON R-, WAUGH L., The Sound Shape of Language, BIoomington-London,

Indiana University Press, 1979.

15. LEACH E., Anthropological aspects of language: animal categories and verbal abuse.—

In: New directions in the study of language, ed. by E. H. Lenneberg, Cambridge, Massachusetts, The М. I - T. Press, 1964, 23—63.

16* PRIBRAM К - H., Conscious and Unconscious Processes: a neurophysiological and neuro psychological analysis. В кн.: Бессознательное: природа, функции, методы иссле­дования, I, Тбилиси, 1978, 569—584.

17. TRIJBY Н. М., Prenatal and Neonatal Speech, „Prespeech", and an Infantile Speech Lex­icon. „Word", vol. 27, 1971, („Child Language— 1975“, ed. by Walburga von- Raffler-Engel.), 57-101.