Книги по психологии

ПРОБЛЕМА БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО НА МЕЖДУНАРОДНОМ СИМПОЗИУМЕ «БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ» В г. ТБИЛИСИ
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

М. А. САКВАРЕЛИДЗЕ

Институт психологии им. Д. Н. Узнадзе АН Груз. ССР, Тбилиси

Материалы коллективной монографии, посвященной проблеме бессознательного, наглядно выявляют значительные разногласия, име­ющиеся в современной психологии не только в отношении понимания специфики указанной проблемы1, но даже в отношении вопроса о за­конности постановки ее в качестве психологической - проблемы вообще.

Если один ряд опубликованных в монографии статей направлен на обоснование необходимости привлечения понятия бессознательно­го как фактора, неотвратимого для реализации любой психической активности вообще, то в ряде других исследований надобность приме­нения указанного понятия допускается лишь в случаях некоторых от­дельных психических явлений и, следовательно, суть проблемы бессо­знательного сводится к объяснению лишь этих частных видов психи­ческой действительности. Встречаемся мы, наконец, и с такими иссле­дованиями, авторы которых, не допуская даже самой возможности су­ществования какой бы то ни было бессознательной психики, считают, что проблему бессознательного следует отнести к числу иррелевант - ных для психологии и мнимых по своей сути проблем.

Но ведь сам факт возникновения в психологии проблемы бессо­знательного обусловлен наличием процессов и явлений психической действительности, с необходимостью требующих ее постановки. И к ка­тегории таковых относится, в первую очередь, само сознание, точнее говоря, процессы сознания, целесообразность и направленность возник­новения и течения которых не могут определяться самим - сознанием, самими актуальными процессами такового.

Конечно, немаловажную роль в становлении проблемы бессозна­тельного сыграли и наблюдаемые в психологии, а особенно в патопси­хологии, отдельные феномены, вынуждающие признать наличие сфе­ры, действующей за пределами самого сознания. Однако эти феноме­ны так же, как и указанная выше направленность процессов сознания, подтверждают законность проблемы бессознательного не только в ка­честве частной проблемы, возникающей лишь в отношении указанных отдельных психических явлений, но и в качестве проблемы, правомер­ной с точки зрения общепсихологической природы сознания и возмож­ности реализации его активности вообще.

К сожалению, именно этот диапазон проблемы бессознательного и упускается из виду авторами ряда как зарубежных, так и совет­ских исследований. Некоторые из указанных авторов, как уже отмеча­лось выше, не видят необходимости привлечения понятия бессозна­тельного вообще. Так, напр., по мнению П. А. Гальперина, к понятию бессознательного в психологии прибегают лишь для объяснения авто­матических явлений, вовсе не нуждающихся в психической активности и тем самым подтверждающих ненужность этого понятия в психоло­гии [I, т. I, 201—204].

Другая группа авторов, не отрицая необходимости постановки проблемы бессознательного, при исследовании последней ограничива­ется лишь поисками отдельных т. н. «неосознаваемых компонентов» психики, отдельных видов неосознаваемых переживаний или действий с целью сужения, а порой как бы расширения сферы бессознательно­го, и не учитывает того, что существование таковых уже ставит про­блему о природе психики вообще. Так, напр., согласно Д. Д. Федото­ву, к области бессознательного следует относить лишь такие находя­щиеся за пределами сознания психические явления, которые в про­шлом являлись вполне сознательными, а впоследствии стали автома­тизированными формами психической активности [I, т. И, 437—441]. Подобное ограничение сферы действия бессознательного является, на наш взгляд, следствием недопонимания проблемы бессознательного.

Недооценка удельного веса участия бессознательного в регуляции сознательных процессов и всей психической активности вообще прояв­ляется и в виде тенденции к увязке бессознательного или с патологи­ческими формами психической активности, или с фактами сновидения, или, наконец, со смутными, как бы недоразвитыми стимулами челове­ческой личности. Даже для А. Эя, вся статья которого направлена на обоснование существования бессознательного, самым тесным образом связанного с сознательной сферой, и который подчеркивает, что «ут­верждая реальность сознания, мы тем самым утверждаем и реальность бессознательного», последнее в конечном счете является сферой сле­пых желаний, которые конкурируют с сознанием, сопротивляются и все же подчиняются ему, а в случаях высвобождения из под контроля последнего проявляются лишь в своей болезненной, патологической форме [I, т. И, 540—556].

Нельзя не усмотреть определенного сходства между последним положением А. Эя и соображениями некоторых авторов относительно состояния сна, которое, ввиду выраженного «отключения сознания»,, имеющего место, по мнению этих авторов, во время сна, должно рас­сматриваться как «сфера доминирования бессознательной психиче­ской активности» [I, т. И, 88—100], или как «физиологическое состоя­ние, в котором бессознательное играет значительно большую, чем при любом другом состоянии, роль [I, т. II, 112—120].

Подчеркивая особую роль бессознательного лишь при вышеука­занных состояниях, мы тем самым закрываем глаза на вклад бессо­знательного в реализацию процессов сознания и всей психической ак­тивности и, следовательно, недооцениваем общепсихологическую природу бессознательного. Конечно, и случаи патологического про­явления психической активности, и сновидения здорового человека представляют весьма выгодный для изучения бессознательного мате­риал. Однако не потому, что распоясавшееся в этих условиях бессо­знательное дает себе волю и, якобы поэтому играет особо большую роль именно только при отмеченных состояниях, а потому, что ука­занные состояния наглядно выявляют не только возможность сущест­вования бессознательных форм психической действительности, но и — что особенно важно — исключительно важную их роль в процессе про­текания сознательной и всей психической активности человека. Ведь вырвавшиеся из тисков сознания и ставшие патологическим фактом процессы начинают затем, по данным этих же исследователей, сами управлять не только патологическими явлениями, наличествующими в сознании, но в определенных случаях и всей активностью сознания. Одно дело, что налицо имеются патологические действия и пережи­вания, а другое, что эти действия и переживания также указывают на факторы, стоящие и за ними и за всякой областью сознания. Сам патологический характер процесса не раскрывает природу такового и стимуляций его осуществления. Наглядным подтверждением выше­сказанного служат, например т. н. периодические амнезии с альтерна­тивными содержаниями сознания.

Довольно ярким в этом отношении примером из областц патологии является и т. н. шизофреническое мышление. В настоящее время пато­психология располагает значительным количеством установленных це­лым рядом исследователей фактов, которые удостоверяют, что в слу­чаях шизофрении не исключено правильное решение порой даже до­вольно сложных мыслительных задач. Эти' факты наглядно доказыва­ют, что наблюдаемые в процессе мыслительной деятельности больных шизофренией, отклонения не являются результатом нарушения соот­ветствующей функции и тем самым лишний раз подтверждают, что са­ми познавательные процессы как таковые даже в случаях их ненару­шенное™-и нормального состояния не могут обеспечить своей адекват­ной направленности и что механизмы как адекватной, так и неадек­ватной их направленности следует искать за пределами сознания..

В этой связи следует указать на опубликованные в монографии работы Э. С. Бейн, которые являются, на наш взгляд, прекрасным примером правильного, с точки зрения проблемы бессознательного, подхода к патологическим видам психической деятельности. Исследуя механизмы патологического изменения восприятия и речи при некото­рых видах агнозии, афазии и парафазии, автор пытается показать важ­ность таких исследований для выявления роли бессознательного в ор­ганизации процессов восприятия и речевой деятельности здорового субъекта [I, т. II, 322—330; т. III, 313—318].

Примечательно в этом отношении и исследование С. Ариети, ко­торый на основе анализа ряда случаев нормальной и патологической психической активности приходит к выводу, что сфера действия бессо­знательного переходит границы инстинктивных или нереализованных стремлений, распространяясь на ряд процессов высшего психического уровня, и что, следовательно, «рамки бессознательного охватывают намного более обширную область, чем это полагал Фрейд» [I, т. III, 47—55]. Приходится только сожалеть, что автор говорит о расшире­нии фрейдовского бессознательного, а не о специфических формах бес­сознательного, с необходимостью участвующих в любой психической деятельности человека.

Можно перечислить неисчерпаемое количество отдельных, доволь­но разнообразных и психологических, и патопсихологических явле­ний, свидетельствующих о наличии определенных' бессознательных механизмов, присутствующих в психической активности человека. Кстати сказать, на симпозиуме по вопросам бессознательного приме­ры таких явлений изобиловали в ряде выступлений зарубежных ис­следователей. Они даже как бы упрекали советскую психологию в том, что, имея претензии на значительные достижения в области психоло­гии бессознательного, она мало занимается исследованием отдельных случаев его проявления, причем в качестве примеров указывали на не­достаточное внимание, уделяемое советскими исследователями инди­видуальным случаям различных реактивных состояний или вопросу о неосознанных и осознанных взаимоотношениях между родителями и ребенком. Конечно, изучение указанных явлений имеет большое само­стоятельное, и что особенно важно, практическое значение. Однако нельзя сводить проблему бессознательного к выявлению механизмов отдельных феноменов нормальной или патологической психической де­ятельности. Все эти явления представляют частные случаи, выража-


Ющие общую закономерность, проявляющуюся в направленном ха­рактере процессов сознания субъекта и всей его психической актив­ности.

Но если процесс сознания имеет направленный характер, т. е. ес­ли он направлен на что-то, это значит, что течение процесса направ­ляется именно тем, на что он нацелен, к чему он и стремится и куда он и должен прийти. Следовательно, процесс сознания определен и направлен тем, чего у него пока нет. Это возможно лишь при условии предварительного досознательного отражения тех отношений, которые определяют направленность процесса. У сознания должен быть закон, который заставляет его идти по определенному пути. И самый актив­ный процесс сознания требует досознательного отражения.

В этой связи особое внимание следует уделить опубликованной в трехтомной монографии работе Д. И. Рамишвили, в которой в резуль­тате анализа ряда собственных экспериментальных фактов автор убе­дительно доказывает, что «нигде необходимость допущения процесса бессознательной психики не дает так неотвратимо и наглядно о себе знать, как при рассмотрении высших функций человеческого созна­ния...» [I, т. III, 173—186].

Итак, именно направленный характер самого процесса сознания с необходимостью вынуждает допустить предварительную досо ^натель­ную данность того, чем по существу и направляется сам этот процесс.

Если одной из основных особенностей любой психической активно­сти является ее направленный характер, то необходимо принять сле­дующее положение: есть формы психической активности, которые мо­гут протекать и носить направленный характер без участия сознания, и есть формы психической активности, которые требуют активного участия сознания. Однако нет таких форм психической активности, которые могут осуществляться поми - м о участия бессознательного, а именно: помимо предварительного, досознательного отражения объ­екта.

Таким образом, направленность и целесообразность являются та­кими основными признаками всей психической деятельности, которыми и определяется не только возникновение, но и общепсихологическое значение проблемы бессознательного. Исследователи, считающие, что проблема эта правомерна лишь в отношении некоторых форм психи­ческой активности или ограничивающие роль бессознательного, допу­ская его участие лишь в патологических случаях его проявления, не видят всего значения проблемы бессознательного в аспекте специфики возникновения и течения сознательного процесса вообще.

С позиции, признающей определяющий фактор бессознательного в психике, на симпозиуме выступил ряд психологов, исходивших из тео­рии видного советского ученого Д. Н. Узнадзе. Огромной заслугой по­следнего перед современной психологией является, в первую очередь, то, что, показав необходимость признания понятия бессознательного для решения проблемы специфики — направленности и целесообраз­ности — всей, в том числе и сознательной психической активности, он вводит в психологию понятие «установка», служащее решению именно этой проблемы. Установка — это предварительное досознательное от­ражение объекта в состоянии субъекта как единого целого, осущест­вленное на основе взаимоотношения живого существа — носителя всех своих психических и биологических возможностей, всего уже закреп­ленного у него опыта, и тех объективных условий, в которых он нуж­дается для реализации имеющейся у него в данный момент потребно­сти. Установка является целостным субъектным состоянием, в кото­ром весь субъект в целом, все его психические и физические силы и

Возможности настроены и мобилизованы соответственно тем кон­кретным объективным условиям, которые и определяют возникно­вение и становление этого состояния. Адекватность психической актив­ности в отношении объекта, ее направленный и целесообразный харак­тер обеспечиваются именно тем, что она строится на базе, отражаю­щей этот объект установки. В каждом конкретном случае адекватного своего проявления активность челорека является активностью субъек­та, настроенного сообразно отраженным в его установке объективным закономерностям.

Однако, по мнению некотрых авторов трехтомника, ряд основных положений теории установки вызывает возражения. Особенно спор­ным, с их точки зреция, остается вопрос о взаимоотношении установки и сознния и, главным образом, тезис о принципиальной неосознавае­мое™ установки. Надо отметить, что с критикой указанного тезиса мы встречаемся не только на страницах трехтомной монографии. Так, в одной из своих работ Ф. В. Бассин, явно не разделяя указанный тезис, высказывает даже сомнение в отношении принадлежности его самому - автору теории установки [2]. Ведь из допущенной Д. Н. Узнадзе воз­можности существования неосознаваемых установок, пишет Ф. В. Бас­син, вовсе не следует с необходимостью представление о принципиаль­ной их неосознаваемости!

Конечно, возможность существования неосознаваемых установок ’ является хоть и необходимым, но вовсе не достаточным основанием для утверждения неосознаваемости установок вообще. Но разве ука­занный тезис в теории установки опирается всего лишь на факт суще­ствования неосознанных установок? Положение о принципиальной не­осознаваемости установки с необходимостью следует из специфики са­мого этого понятия, никак не сводимой к одной лишь возможности су­ществования ее у субъекта в неосознанной форме. Тезис о том, что «Установка не является феноменом сознания» [3, 39] следует пони­мать не в том простом смысле, что она может не осознаваться, а в том, что она является специфической, качественно от­личной от любого содержания сознания формой отражения действительности. «Сознавать, это значит — представлять и мыслить, переживать эмоционально и совершать воле­вые акты. Иного содержания, кроме этого, сознание не имеет вовсе» {3, 41). Установка же как состояние целостно­го субъекта, а не его отдельных функций и возможностей «принципи­ально отличается от всех его дифференцированных психических сил и способностей» (3, 171). Она является не субъективным состоянием на­подобие, скажем, эмоционального состояния, а состоянием субъекта или, как указывает Узнадзе, «не субъективным», а «субъ­ектным» состоянием, и именно как таковая не может осознавать­ся. И если считать правильным положение Узнадзе о том, что «в ак­тивные отношения с действительностью вступает непосредственно сам субъект, но не отдельные акты его психической деятельности», то дол­жно быть принято положение о том, что результат этих взаимоотноше­ний, эффект воздействия действительности на субъекта, имеющего кое содержание и объем всего своего опыта, характеризующегося та­кими своими особенностями и, что главное, соответствующими ему по­требностями, может наличествовать лишь в виде целостного состояния субъекта, которое само не может стать содержанием сознания. Оно определяет последнее, но само, как таковое, ни в какой стадии не мо­жет быть им. Каждый здоровый человек знает, что он может видеть, мыслить, запоминать, вспоминать, чувствовать, и знает он об этом в силу непосредственной данности в его сознании указанных психиче­ских явлений в самом процессе их реализации. Однако ни один чело-

Век, за исключением специалистов, знакомых с понятием установки, не знает о наличии у него целостного состояния, отражающего объек­тивные отношения действительности, ибо в непосредственном опыте оно не было и не могло быть дано даже самому автору теории уста­новки.

Здесь было бы уместно вспомнить о выдвигаемом некоторыми ис­следователями 'положении о том, что утверждение относительно невоз­можности осознания, иначе говоря, непосредственного переживания установки равносильно отрицанию и возможности ее научного иссле­дования. Неужели авторы, придерживающиеся этого положения, нуж­даются в разъяснении того, что быть предметом непосредственного опыта и стать объектом научного познания это не одно и то же?! А может быть они полагают, что предметом научного познания может стать лишь то, что является непосредственной данностью сознания ис­следователя? Ни одному человеку на земле не довелось ощутить и пе­режить в своем непосредственном опыте вращение земного шара во­круг солнца. Однако это не помешало научному познанию установить факт указанного вращения.

В вышеуказанной работе Ф. В. Бассина приводится следующий отрывок из последнего исследования Узнадзе: «...Обычно эти установ­ки не осознаются...». Не является ли это, пишет Ф. В. Бассин, «наме­ренным указанием на то, что психологические установки неосознава­емы только в большинстве случаев («обычно»), но не принципиально, не всегда» [2, 46]. Надо отметить, что с аналогичными высказыва­ниями мы встречаемся и в некоторых других исследованиях Узнадзе. Однако ни контекст этих высказываний, ни основные принципы тео­рии установки не дают каких-либо оснований для допущения осозна - ваемости установки в теории Узнадзе. Наоборот, при таком допуще­нии мы с необходимостью приходим к отрицанию основного положе­ния указанной теории, согласно которому установка является специ-: фической, принципиально отличной от всех других психических способ­ностей субъекта, формой предварительного отражения действительно­сти, приходим к редуцированию ее именно к этим отдельным психи­ческим процессам и тем самым лишаем ее возможности служить раз­решению той проблемы, для решения которой она призвана. Ибо имен­но потому, что установка является, такой формой отражения объектив­ных отношений, которая не относится к категории сознательных пере­живаний, она и может определять и направлять течение этих пережи­ваний.

Но если в установке как в целостно-субъектном состоянии отра­жен и определяющий это состояние объект, «то это значит, что она, как это подчеркивает Узнадзе, является не только формальным, но и со­держательным понятием. Это и дает ей возможность определять не только соответствующую объективным условиям направленность по­ведения, но и соответствующие им содержания сознния. «...В каждый данный момент в психику действующего субъекта проникает из окру­жающей сриеды и переживается им с достаточной ясностью лишь то, что имеет место в русле его актуальной установки» [3, 100]. Иначе говоря, содержанием сознания может стать лишь отраженный уже в установке объект. Именно в этом смысле она и определяет конкрет­ную активность сознания. И если мы и говорим относительно осозна­ния в случаях установки, то имеем в виду не осознание самой уста­новки как целостного субъектного состояния, созвучного данным кон­кретным условиям, как психологического механизма активности пси­хики, а переживание в сознании отраженного в установке объекта. Ведь установка этой цели и служит!

Стать непосредственной данностью сознания может не сама уста­новка как таковая, а отраженные в ней объективные отношения. Ко­нечно, содержание установки не всегда реализуется в виде определен­ных содержаний сознания, что, кстати сказать, в ряде случаев не ме­шает ей направлять активность субъекта соответственно себе. И во всех редких, случаях, если Д. Н. Узнадзе и говорит об «осознанных» или «неосознанных» установках, мы имеем дело лишь с не совсем удачным выражением, а фактически речь идет об установках, которые либо реализовались, либо не нашли своей реализации в виде содер­жания сознания, т. е. отраженные в установке закономерности объек­та либо стали непосредственной данностью сознания, либо остались за его пределами.

Однако, согласно ряду исследователей, принятие тезиса о принци­пиальной неосознаваемости установки создает внутренние противоре­чия в рамках самой теории установки. Так, напр., А. Г. Асмолов счи­тает, что указанный тезис противоречит представлениям Узнадзе об установке, сформированной в плане объективации и являющейся про­дуктом сознательной деятельности человека [I, т. I, 147—157]. Точно так же Ф. В. Бассин, анализируя суждение Узнадзе относительно от­ношений между установкой и волевыми процессами, полагает, что в этом случае «речь идет об установке, которая еще до ее актуализации стала объектом сознания». Как же иначе, по мнению Бассина, понять такие высказывания Узнадзе, как напр., «...воля оказывается в силах сделать установку к воображаемой деятельности актуальной», или «...мышление определяет установку, на почве которой субъект, руко­водствуясь своим волевым усилием, осуществляет признанную им це­лесообразной деятельность». «Может ли волевое усилие быть направ­ленным на нечто неосознаваемое!», спрашивает Бассин. Правда, сам Бассин усматривает здесь не противоречие, а скорее дальнейшее раз­витие теории установки, предполагая, что в рассматриваемой работе автор теории установки, возможно, меняет свою позицию в отношении проблемы взаимоотношения установки и сознания, ‘ допуская, наряду с неосознанными, существование и осознанных, непосредственно дан­ных в сознании субъекта установок. Вряд ли, однако, можно согла­ситься с указанным предположением Бассина. Дело в том, что, во - первых, на страницах той же последней работы Узнадзе мы читаем: «Установка не может быть отдельным актом сознания субъекта...» [3, 178] «не может переживаться в виде ряда отдельных содержаний» [3, 41]. И, во-вторых, с указанным выше решением вопроса о взаи­моотношениях установки и воли мы встречаемся впервые не на стра­ницах рассматриваемой Ф. В. Бассиным работы, а, напр., и в «Общей психологии», опубликованной еще в 1940 г. Поэтому нет никаких ос­нований сомневаться в том, что положение о принципиальной несозна - ваемости установки остается в силе и в последнем исследовании Уз­надзе. Следовательно, мы должны либо вместе с Асмоловым сделать вывод о действительно имеющихся в теории установки противоречиях, либо допустить, что усматривание этих противоречий является след­ствием не совсем правильной интерпретации положений Узнадзе отно­сительно установки, действующей в плане объективации.

В этой связи мы считаем необходимым остановиться на одном не­маловажном, на наш взгляд, обстоятельстве.

В некоторых исследованиях, а также и в публичных дискуссиях по вопросам теории установки нередко в качестве вьідвинутьіх Узна­дзе положений излагаются соображения, явно не принадлежащие ав­тору теории установки и неприемлемые с точки зрения указанной те­ории вообще. Так, напр., полагают, что, согласно теории установки, созданная под воздействием актуальной ситуации установка может определять адекватное течение практического поведения, удовлетворя­ющего, главным образом, витальные потребности субъекта. Что же ка­сается протекающих на фоне его сознания переживаний субъекта, они являются результатом объективации, т. е. могут возникать лишь на втором, специфически человеческом уровне психической активности. Такое представление указывает на полное непонимание теории уста­новки. Поводом для этого служит, очевидно, положение Узнадзе о на­личии у человека первого уровня психической деятельности, который является характерным и для животного, и на котором адекватное по­ведение человека может осуществляться без активного участия его высших психических процессов. Отсюда вывод: содержания сознания человека могут возникать лишь на высшем уровне психической дея­тельности.

Конечно, в работах Узнадзе неоднократно подчеркивается, что на первом уровне, на уровне импульсивного поведения, активность чело­века определяется установкой, основными факторами которой, так же, как и в случаях с животным, служат актуальная потребность и непо­средственно данная конкретная актуальная ситуация. Такая опреде­ляемая актуальной установкой активность и в случаях с животным, и в случаях с человеком без промедления находит свою реализацию в соответствующем поведении субъекта. Поэтому деятельность чело­века в этих случаях находится в полной зависимости от непосредст­венно наличествующей у него потребности и непосредственной акту­альной ситуации. Однако «в условиях импульсивного поведения у дей­ствующего субъекта могут возникать достаточно ясные психические содержания... На основе актуальной... установки в сознании субъекта вырастает ряд психических содержаний, переживаемых им с доста­точной степенью ясности и отчетливости...» [3, 100]. Являясь реализа­цией все той же актуальной установки, они включаются в процесс им­пульсивного поведения, способствуя адекватному течению последнего. Указанные психические содержания, точно так же, как и поведение, подчиняющиеся актуальной установке, протекают помимо актив­ного участия сознания субъекта, помимо его воли, но на фоне его сознания. Вышеуказанное обстоятельство не мешает адекватному те­чению развернутой на первом уровне психической активности: в каж­додневной жизни, а также в относительно простых новых ситуациях актуальная установка субъекта оказывается в силах направить пси­хическую активность субъекта в должную в этих объективных усло­виях сторону и обеспечить возникновение соответствующих этим ус­ловиям содержаний.

Необходимость же в объективации, как указывает Узнадзе, «воз­никает лишь в случаях осложнения обстоятельств — в случаях за­труднения решения задачи, и акты мышления становятся необходи­мыми лишь в этих случаях» |3, 116].

, Таким образом, выдвигаемое некоторыми психологами положение

О том, что возникновение переживаний субъекта на фоне его сознания требует предварительного акта объективации, явно противоречит взглядам Узнадзе и является следствием в корне неправильной интер­претации теории установки. Наоборот, реализация акта объектива­ции, а затем и мыслительных и волютативных процессов сознания воз­можна лишь при условии предварительной данности в установке того объекта, в отношении которого должен осуществиться акт объектива­ции, объекта, на котором должен сосредедоточиться процесс мышления. Без этого предварительного отражения ни акт объективации, ни про­цесс мышления не могут осуществиться. Именно этот отраженный в установке объект и становится предметом мышления субъекта, содер­жанием его активного сознания. Однако под воздействием этого уже отраженного в сознании объекта, под воздействием определенного ус­тановкой содержания сознания, оттачивается, дифференцируется или же перестраивается и модифицируется и сама установка. И каждый новый шаг мышления, определенный отраженным в установке объек­том, способствует поступательному процессу отражения объекта. Сле­довательно, факторами установки, обеспечивающей адекватное тече­ние этого поступательного процесса отражения, в случаях мышления остаются опять-таки определенные объективные условия и определен­ная потребность субъекта. Однако объективным фактором установки в этом случае служит уже отраженное в сознании содержание уста­новки, субъективным же фактором становится вполне осознанная по­знавательная потребность субъекта. Но ни сама отраженная 6 созна­нии ситуация и ни сама познавательная потребность не могут и не переживаются субъектом в качестве факторов ус­тановки, факторов возникновения механизма, ко­торый должен привести его к успешному разре­шению задачи. Вся сознательная активность субъ­екта направлена не на выработку в себе соот­ветствующей установки, а на разрешение возник­шей перед ним задачи. Точно так же и в случа­ях волевого поведения — волевое усилие субъек­та сознательно направлено не н а актуализацию в себе той или иной установки, а на выполнение поставленной пе. ред собой цели.

Конечно, согласно Узнадзе, в этих случаях установка актуализи­руется вследствие активности самого субъекта [4, 218]. Путем актив­ных познавательных процессов он анализирует ситуацию, в которой должны найти свою реализацию сложившиеся в течение всей его жиз­ни высшие осознанные им познавательные или моральные потребно­сти, которым он должен подчинить имеющиеся у него в данных кон­кретных условиях актуальные потребности. Следовательно, необходи­мые для возникновения установки условия в случаях волевого пове­дения создаются в результате активности самого субъекта. Однако Уз­надзе тут же, на той же странице, подчеркивает, что указанная ак­тивность вовсе не заключается в том, что субъект сам непосредствен­но вызывает в себе установку — «этого он и не может ине старается делать» {4,218].

Таким образом, и в случаях мышления, и в случаях волевого по­ведения, т. е. на высшем уровне психической активности субъекта, факторами установки, обеспечивающей адекватное течение указанных процессов, становятся вполне осознанные психические содержания. Однако из признака осознанности последних вовсе не следует осознанность возникшей на их осно­ве установки. В опубликованном в трехтомнике исключительно интересном исследовании Ф. В. Бассина речь идет о т. к. невербали - зованных, неосознанных формах мышления, предваряющих возникно­вение оречевленных, осознанных ее форм [I, т. III, 735—750]. Касаясь вопроса о характере взаимоотношения между вербализованными и не - оречевленными формами мыслительной деятельности, Ф. В. Бассин от­мечает, что необходимые для становления вербализованной мысли­тельной деятельности неосознавамые мыслительные процессы «...в свою очередь не в меньшей мере «зависят» от поведения человека, от его отношений к окружающему его миру, опирающихся на активность его вербализованной мысли» ;[1, т. III, 745]. Но ведь не станем же мы, указывая на зависимость неосознаваемой мысли субъекта от активно­сти его вербализованной, сознательной мысли, утверждать, что субъ­ект сознательно направлен на актуализацию в себе неоречевленных, неосознанных мыслей, которые ввиду осознанности способствующей им вербализованной мысли будут носить осознанный характер.

Следовательно, нет никаких оснований усматривать какие-либо противоречия между тезисом о принципиальной неосознаваемое™ ус­тановки и положением Узнадзе относительно особенностей становле­ния установки на высшем плане психической активности. Сама уста­новка как психологический механизм, определяющий любую психиче­скую деятельность субъекта, согласно теории Узнадзе, остается не­осознанным, нефеноменальным состоянием субъекта и в случаях его мыслительной, и в случаях его волевой активности. Наоборот, допу­щение тезиса о принципиальной осознаваемости установки вообще или установки, возникшей на базе объективации, приводит не только к явным противоречиям в рамках самой теории установки, но и созда­ет непреодолимые трудности при решении вопросов, связанных с пси­хологическими особенностями течения процессов высшего психическо­го уровня.

THE PROBLEM OF THE UNCONSCIOUS AT THE TBILISI INTERNA­TIONAL SYMPOSIUM ON THE UNCONSCIOUS

M. A. SAKVARELIDZE

The D. N. Uznadze Institute of Psychology

SUMMARY

The paper deals with the critique of those studies presented at the sym­posium which regard the category of the unconscious either as some irrele­vant and even illegitimate psychological problem or as a problem valid on­ly with respect to some particular cases of normal or pathological mental ac­tivity.

It is argued that the character of mental activity in general, and the na­ture of the processes of consciousness in particular, points to the inevitable involvement of the unconscious as a leading factor. The concept of set im­plying a specific form of preconscious reflection of objective reality and nec­essarily anticipating literally every kind of mental process (D. N. Uznad­ze) is shown to exemplify a convincing solution of the problem of the un­conscious.

ЛИТЕРАТУРА

1. БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ: ПРИРОДА, ФУНКЦИИ, МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ, тт. I, И, III. Тбилиси, «Мецниереба», 1978.

2. БАССИН Ф. В., К проблеме осознаваемости психологических установок. Психологи­ческие исследования, посвященные 85-летию со дня рождения Д. Н. Узнадзе, Тби­лиси, 1973.

3. УЗНАДЗЕ Д. Н., Экспериментальные основы психологии установки, Тбилиси, 1961.

4. УЗНАДЗЕ Д. Н., Общая психология, Тбилиси, 1940.