Книги по психологии

ПРОБЛЕМА БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО И ТЕОРИЯ УСТАНОВКИ ШКОЛЫ УЗНАДЗЕ
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Т. Т. ИОСЕБАДЗЕ

Тбилисская городская психиатрическая больница Т. Ш. ИОСЕБАДЗЕ

Тбилисский государственный университет

«Чем является, по существу, то, что следует считать бессознательным? Мы думаем, что в этом случае дело имеем с одной из наиболее основных проблем, от того или иного решения которой зависит все наше психологическое ми­ровоззрение...».

Д. Узнадзе [32, 160].

К постановке вопроса

Проблема бессознательного красной нитью проходит через исто­рию формирования и развития теории установки школы Узнадзе, хо­тя она нередко оттеснялась, уступая место иным, порой также нема­ловажным проблемам.

Еще в своих ранних публикациях «Что такое теория познания» [28] и «Индивидуальность и ее генезис» [29 ] Д. Узнадзе затрагивал эту про­блему и даже использовал некое понятие «нейтрального состояния соз­нания», характеризуемое минимумом, «слабостью» сознания и исчезнове­нием индивидуальных свойств переживаемых явлений. В дальнейшем в работе «Место „petites perceptions“ Лейбница в психологии» [30] пробле­ма бессознательного стала объектом особого внимания Д. Узнадзе. Сопо­ставляя позиции Локка и Лейбница в связи с проблемой анализа со­знания, Д. Узнадзе в этой работе указывает на наличие достоинств и не­достатков в обоих взглядах, но все же предпочтение отдает подходу Лей­бница, который для объяснения факта сознания вынужден был выйти за рамки самого сознания. Затем в работе „impersonalia“ [31 ] в связи с проблемой восприятия им было выдвинуто понятие «подпсихическое»: ^...объединение психического материала в виде определенного комплек­са восприятия... определяет... подпсихическая область, которая высту­пает посредником между... объектом и ощущением и в чисто психичес­ком (в комплексе ошущений) представляет транссубъективное..., для ко­торого противоположные полюсы субъективного и объективного совер-

Шенно чужды и в котором мы имеем дело с фактом их внутреннего, нерао члененного единства» [31, 67]. В качестве эквивалентов «подпсихичес - кого» Д. Узнадзе в те годы использует понятия «ситуация» и «биосфера». «Когда мы говорим о ситуации, мы не должны подразумевать только раз­дражитель, только объективное обстоятельство... вместе с сиюминутным состоянием субъекта внешний раздражитель создает действительную си­туацию: кусок мяса для голодной собаки—одна ситуация, для сытой— другая, а для спящей он вообще не составляет никакой ситуации» [32г 171 ]. Или «... если^в основе целесообразности свободной реакции лежит только объединяющее объективный и субъективный моменты расположе­ние, выходит, что это последнее должно составлять принцип жизни, поэто­му, на наш взгляд, ... в его лице имеем дело с неизведанной до наших дней сферой действительности, которую можно обозначить биосферой. То, что нами подразумевалось под названиями «ситуация» или «объеди­ненное расположение», все это, надо думать, является состоянием, выз­ванным в биосфере...» [32, 178]. Впоследствии отмеченные понятия посте­пенно выкристаллизировались в виде категории «установка», которая об­разовала ядро психологической теории школы Узнадзе.

Сущность категории установки сама по себе уже содержит по­становку проблемы бессознательного и определенную позицию по от­ношению к ней.

Согласно этой теории, установку в общих чертах можно охарак­теризовать как конкретное состояние целостного субъекта, его модус, его определенную психофизиологическую организацию, его модифи­кацию в той или иной конкретной ситуации, готовность к совершению определенной деятельности, направленность на удовлетворение акту­альной потребности. Являясь отражением субъективного (внутренне­го) и объективного (внешнего), а также будучи целостным состояни­ем субъекта, установка предстает в качестве опосредствованного зве­на, «принципа связи» как между отдельными его состояниями, функ­циями, элементами (в интрасубъектной сфере), так и между этими по­следними (или же целостным субъектом) и транссубъектной реально­стью. Немаловажным является и то положение Д. Узнадзе, что уста­новка содержит не только «каузальный» (побуждение к деятельности* потребность), но и «целеподобный» момент в виде общей проспектив­ной неразвернутой модели будущей деятельности, своеобразно отра­жающей ее конечный результат. Следовательно, установка как моди­фикация целостного индивида, определяемая субъективным (внутрен­ним — актуальная потребность, прошлый опыт, в его широком понима­нии, особенности данного индивида) и объективным (внешним — кон­кретная ситуация) факторами, отражает не только настоящее и про­шлое, но и будущее. С отмеченными характеристиками установки непо­средственно связаны еще два основных ее признака, согласно кото­рым установка определяет и регулирует любую деятельность живого существа, и она в силу всего вышесказанного не может быть феноме­ном сознания: «Установка не может быть отдельным актом сознания субъекта, она лишь модус его состояния, как целого, поэтому совер­шенно естественно считать, что если что у нас и протекает действи­тельно бессознательно, так это в первую очередь, конечно, наша уста­новка» [33, 178].

Анализ работ Д. Узнадзе с достаточной очевидностью свидетель­ствует о тесной связи проблемы бессознательного с теорией установки Уз­надзе. Необходимо однако отметить, что все теоретикоспекулятивные


Изыскания самого Д. Узнадзе и его последователей следует рассматривать лишь как предпосылки, или как моменты, сопутствующие основному нап­равлению исследований, развиваемых в русле экспериментальной тради­ции. Именно благодаря разработке экспериментального метода фикси­рованной установки стало возможным создание и развитие подлинно на­учного направления, сформировавщегося в виде психологической теории установки. Эго направленние по своей сути, очевидно, представляет со­бой одну из стройных систем психологических знаний, развиваемых в русле той традиции, которая H. Ellenberger квалифицируется как экс­периментальный подход в развитии идей о бессознательном [45 ]. Этот подход, согласно указанному автору, восходит своими корнями к работам Лейбница, Гербарта и, что особенно обращает наше внимание, к лабо­раторным экспериментам Фехнера.

В то же время, несмотря на апелляцию к идее бессознательного в теории Узнадзе, по сути дела она не была создана как теория соб­ственно о бессознательном. Д. Узнадзе, в сущности, занимался про­блемой познания, восприятия, а позднее и поведением индивида. Тем самым он пытался объяснить факты, связанные именно с этими пробле­мами. Само же введение и разработка понятия неосознаваемого пси­хического (установки) было обусловлено, по-видимому, тем, что Д. Уз­надзе не удовлетворяли бытовавшие в то время в психологии пред­ставления (преимущественно либо механистического, либо виталисти­ческого толка), которые пытались объяснить факты отражения дейст­вительности, а также поведение живого существа. Он нашел нужным выделить в сфере активности индивида определенную функцию, выполнить которую не в состоянии был ни один известный до того на­учно установленный психический, а тем более не психический фено­мен. Для осуществления этой функции и было выдвинуто понятие «ус­тановка», как неосознаваемое психофизиологическое состояние целост­ного субъекта, в котором (как это явствует из характеристики) психи­ческому отводится решающее значение. Таким образом, мы придер­живаемся мнения, что введение, отграничение неосознаваемого психи­ческого (устаноки) в школе Узнадзе было осуществлено на основе функционального критерия.

Идея об установке в теории Узнадзе, как было отмечено выше, по су­ществу, развивалась в русле экспериментальной традиции, и, естествен­но, имеет тесную связь прежде всего с теми исследованиями, которые ка­сались проявлений факта установки, тех или иных ее аспектов. Подразу­меваются работы Фехнера, Мюллера, Шумана, Шарпантье, Аха, Марбе и др. Однако было бы неправильным игнорировать и влияние некоторых философских и психологических направлений. В частности, можно об­наружить некое влияние иррационалистического подхода, персонализма, гештальттеории и др. Однако особо следует выделить марксистско-лен­инскую философию, которая выступила не только в качестве детермини­рующего фактора, но и составила методологическую основу данной тео­рии. Именно положения диалектического материализма, и прежде всего принцип объективного детерминизма, который нашел конкретное воп­лощение в виде принципа двухсторонней детерминации, представил воз­можность Д. Узнадзе разработать научную общепсихологическую тео­рию, пытающуюся преодолеть ограниченность, односторонность, с Одной стороны, субъективистских, ас другой—механистико-материалистических 38 подходов. Особая важность этого принципа заключается и в том, что бла­годаря ему стало возможно вполне обоснованное возведение «установки» в ранг объяснительного понятия, как механизма любой формы деятель­ности. А это, в свою очередь, определило существенное отличие обсуж­даемой теории от западных концепций установки («Einstellung», «attitude», «set»): «... ни один из западных теоретиков не использовал установку как основной объяснительный конструкт, а также ни один из них не дал адекватное объяснение природы и роли установки в человеческой дея­тельности» [46, 132 ].

Зарубежные ученые фактически трактуют установку как опреде­ленное предрасположение, готовность, диспозицию индивида (приме­няя ее нередко относительно частных, отдельных сфер его активности), которая возникает в результате приобретенного опыта или прирож­денных его особенностей. Они в отличие от толкования узнадзевскон школы первичной установки не наделяют ее общей отражательной функцией объективного и субъективного в данной конкретной ситуа­ции, тем самым теряют подходящую почву для рассмотрения ее в ка­честве объяснительного понятия.

Теория установки Узнадзе зародилась и развивалась как теория, пытающаяся объяснить явления восприятия (отражения действитель­ности) и поведения живого существа, но далее все очевиднее станови­лось, что рассматриваемые ею факты и закономерности по своей при­роде общепсихологические. Поэтому теория установки стала претендо­вать на роль общепсихологической концепции. Наряду с этим, что важно с точки зрения обсуждаемого вопроса, она предстала и в каче­стве определенной психологической концепции о бессознательном, про­тивопоставившей себя психоанализу (как ведущей теории о бессозна­тельном на Западе). Именно стремление реализовать себя, с одной стороны, в роли общепсихологической теории, а с другой — в роли теории о бессознательном психическом — выявило определенные недо­статки узнадзевской теории, касающиеся прежде всего понимания не­осознаваемого психического. Попытки преодоления этих недостатков отмечены зарождением новых тенденций, нового этапа в развитии идей о неосознаваемом психическом в школе Узнадзе, да и вообще в советской психологии. Эти новые тенденции проявились уже в конце 60-х годов, но заметно очерченные контуры приобрели в 70-х годах, которые ознаменовались выходом в свет трехтомной коллективной мо­нографии о бессознательном [11; 12; 13], а также международным симпозиумом, посвященным этой проблеме. Таким образом, зародилось новое направление мысли, которое не только значительно меняет ус­тоявшиеся в советской психологии Представления относительно пони­мания собственно неосознаваемой психической области, но и затраги­вает такие фундаментальные вопросы этой науки как сущность психи­ческой жизни человека и способы ее постижения. Формирование это­го нового направления мысли, которое вполне можно назвать «новой ориентацией», обусловлено, как мы прлагаем, не только логикой раз­вития теории установки, но и всем ходом эволюции научной мысли. В частности, возникновению «новой ориентации» способствовали ра­боты А. Е. Шерозия, Ф. В. Бассина, а также С. В. Цуладзе, А. С. Прангишвили, В. Г. Норакидзе и др., отправляющиеся от разных дис­циплинарных посылок (психологических, философских, медицинских). В свою очередь они были стимулированы тем фактическим материа­лом, который свидетельствовал о том, что существующий в советской психологии в связи с проблемой бессознательного концептуальный ап­парат не охватывает многообразную гамму феноменов неосознаваемо­го психического. С ними не раз сталкивались не только психологи, на и представители других областей (медики, биологи, педагоги, юристы и др.).

Стало очевидным, что ряд неосознаваемых явлений психики чело­века невозможно подвести под категории и закономерности установ­ки. Это и побудило представителей «новой ориентации» попытаться обосновать необходимость включения подобных явлений в круг науч­ных исследований и постараться теоретически осмыслить их [5; 40; 41 и др.]. Указанные явления психической жизни человека обычно обоз­начаются такими терминами как: «бессознательное психическое», «не­осознаваемая психическая деятельность», «постсознательные образова­ния» и т. п. При этом следует заметить, что отличие этих феноменов от осознаваемых не сводится только к их неосознанности, а заложено оно гораздо глубже, в их сущности, в их особой функциональной роли. К примеру, неосознаваемый мотив — это не просто мотив, минус при­знак сознания, а по определенным причинам сдерживаемый, подавлен­ный, неудовлетворенный мотив, который проявляется особым образом И выполняет совсем иную роль в функциональной структуре челове­ческого поведения, чем подобный ему по содержанию мотив созна­тельный.

Некоторые представления, развиваемые советскими исследовате­лями, относительно «бессознательного психического» («постсознатель- ных образований») в определенном смысле приближаются к понима­нию бессознательного в психоанализе, который, несомненно, оказал влияние на формирование этих представлений.

Известно, что отношение к психоанализу в советской психологии выразилось по существу в двух позициях: одни ученые заявили о его методологической неприемлемости, другие — признали в нем рацио­нальное зерно и выступили за переосмысление его положительных сторон на основе марксистско-ленинской методологии. Что же касает­ся, в частности, теории установки школы Узнадзе, то в истории ее раз­вития можно обнаружить три тенденции: вначале выражена была по­зиция полного отрицания фрейдовского учения[2], затем появилась по­пытка ассимилировать его некоторые достижения (их описание и объ­яснение с помощью концептуального аппарата теории установки) и, наконец, третья тенденция проявилась в признании за психоанализом особого взгляда на область неосознаваемых явлений и в допущении необходимости дополнения им развиваемых в школе Узнадзе представ­лений (заранее освободив психоанализ от научно недостаточно обосно­ванных толкований). Особое внимание заново привлекло психоанали­тическое понимание области неосознаваемого психического. Как изве­стно, занимаясь изучением явлений истерии, 3. Фрейд обнаружил це­лый ряд феноменов психического порядка, не подпадающих под кате­горию сознания, которые существенно влияли как на этиопатогенез болезненных состояний, так и на человеческое поведение вообще. Вы* деляя в психике человека определенную область — область неосозна­ваемых психических явлений — и пытаясь в теоретическом плане ос­мыслить их, 3. Фрейд тем самым стремился преодолеть ограничен­ность представлений, бытовавших в психиатрии и психологии его вре­мени. В качестве теоретического базиса отграничения неосознаваемого психического 3. Фрейд применил т. н. «топографическую» модель пси­хического аппарата («сознание», «предсознательное», «бессознатель­ное»). Можно сказать, что в основу отграничения внесознательной пси­хической области от сознания в эту модель, по существу, были поло­жены два признака: 1. Феноменологический (признак переживания, осо нания, «восприятия» — «...различия между сознательным и бессо­знательным есть в конечном счете вопрос восприятия, на который при­ходится отвечать или «да» или «нет» [34, 10]) и 2. «Динамический» при нак в аимодействия психических явлений — «...есть двоякое бес­сознательное: скрытое, но способное стать сознательным («предсозна - тельное» — Т. Т.И.), и вытесненное, которое само по себе и без даль­нейшего[3] не может стать сознательным («бессознательное» — Т. Т.И.)» [34, 9]). Таким образом, фрейдовское понимание бессознательного это, если можно так выразиться, феноменолого-динамическое толкование. Топографическая модель, предложенная 3. Фрейдом, вместе со связан­ной с ней теоретической конструкцией, несомненно, сыграла немало­важную роль в развитии психологии. Однако, как известно, эта мо­дель вскоре была несколько отодвинута в теории психоанализа на задний план «структурной» моделью психического аппарата («оно»,, «я», «сверх-я»), которая и поныне считается преобладающей моделью психоаналитических исследований и терапии. Вряд ли можно не со­гласиться с мнением, что разработка структурной модели имела боль­шое иачение для дальнейшего развития психоаналитической теории, для расширения и углубления ее взгляда на психическую жизнь че­ловека. Эта модель заслуживает внимания и с точки зрения научного - познания вообще как одна из интересных попыток отражения факто­ров, детерминирующих психическую, как и любую иную, деятельность человека, т. е. явленйя биологического, социального и собственно пси­хического порядка. Удачно был найден 3. Фрейдом и «язык» психики в качестве основы для характеристики единства и взаимодействия упо­мянутых различных сфер. Но, по-видимому, примечательной особен­ностью новой, «структурной» модели по сравнению с «топографиче­ской» является все же то, что «по существу эта модель психического аппарата рассматривалась с точки зрения его функции» [11, 259—260]. Однако следует заметить, что функциональный подход был применен с целью выделения определенных инстанций и структурных элемен­тов, а не в связи с разграничением сознательных и бессознательных явлений. Отграничение от феноменов сознания явлений внесознатель - ной психической области в психоанализе и в настоящее время по сути дела реализуется на основе упомянутого феноменолого-динамического и_мерения. Следует отметить, что психоаналитическая трактовка бес­сознательного представляет собой наиболее яркую и стройную систе­му представлений в истории развития идей о бессознательном, сфор­мировавшуюся в русле клинического подхода. Этот подход, как указы­вает Н. ЕПепЬе^ег, фактически уходит своими корнями к началу XIX века, к опытам с «месмерическим сном» (названным позднее гипнозом).

Представители «новой ориентации», основываясь на критическом анализе ошибочных положений фрейдовского учения, как с методоло­гической, так и с конкретной научной позиции, стремятся вобрать в свою концепцию и развить ценные находки психоанализа (прежде все­го его толкование бессознательного как образованной на основе прин­ципа вытеснения своеобразной психической области, которой присущи своя феноменология, свой «язык» и собственные закономерности). Они предпринимают попытки синтезировать психоаналитический подход к психической жизни, как определенный образ мышления, сформирован­ный в русле клинического подхода, с достижениями советской психо­логической науки, главным же образом, с теорией установки школы Узнадзе (как наиболее стройной системы знаний о бессознательном в советской психологии, опирающейся на экспериментальный под­ход)[4]. Необходимо подчеркнуть, что это взаимодополнение подразу­мевает не простое эклектическое объединение двух теорий (психоана­лиза и теории Узнадзе), а творческий синтез определенных достиже­ний двух традиций в развитии знаний о бессознательном.

Попытка введения представлений об особой области неосознавае­мого психического в советскую психологию, так же, как в свое время понятия установки, опирается, главным образом, на функциональный критерий. Именно своей ролью и функцией в приспособительной дея­тельности человека отличаются друг от друга сознание, установка и бессознательное психическое (постсознательные образования). Разра­ботка проблемы бессознательного на основе функционального при­знака способствует не только более убедительному обоснованию суще­ствования неосознаваемого психического, но и интра - и интер-диффе - ренциации последнего. Кроме того, функциональный подход, на наш взгляд, дает возможность преодолеть тормозящий в какой-то степени развитие психологии, постулат «атрибутивности переживания», кото­рый подразумевает необходимость присутствия признака переживания (осознания) в любом психическом явлении [10; 21 и др.].

Следует заметить, что развиваемая в советской психологии харак­теристика бессознательного не исчерпывается только функциональным планом, а отражает и другие аспекты бессознательного (феноменоло­гический, динамический, генетический и т. д.). Однако, по нашему мнению, именно функциональный подход к проблеме бессознательно­го составляет наиболее существенную черту, главную ось развития представлений об этой области в советской науке.

Введение новых представлений о бессознательном психическом в советскую психологию сопряжено с немалыми трудностями: «Учет этой реальности создает новое видение не только объекта психологи­ческих исследований, но в определенном отношении и самой психоло­гии как научной дисциплины, поскольку он позволяет по-новому ос­мыслить ее категориальный аппарат — характерные для нее понятия и формулируемые ею закономерности» [8, 89—£¡0]. Вполне понятно, что в таком случае нельзя обойти вопрос о специфических закономер­ностях, присущих феноменам неосознаваемой психической жизни, ко­торый Ф. В. Бассин, А. С. Прангишвили и А. Е. Шерозия рассматри­вают в контексте вопроса о собственно психологических закономерно­стях. Выделяя этот последний, как особо важный вопрос, эти авторы связывают проявления собственно психологических закономерностей с личностной активностью вообще, а главным образом, с фактами «психологической защиты» и эмоциональной жизни человека [8].

Выше было отмечено, что «новая ориентация», возникшая в свя­зи с анализом проблемы бессознательного, является чем-то гораздо большим, чем простой синтез отдельных положений, касающихся тех или иных вопросов этой проблемы. Ее вполне можно представить в виде определенной теоретической конструкции. Мы попытаемся далее в целях уяснения некоторых особенностей этой конструкции сопоста­


Вить по ряду существенных моментов ее основные положения с пред­ставлениями традиционного направления теории установки как исход­ной базы развития указанной ориентации.

Традиционное направление теории установки школы Узнадзе

Основная цель — раскрыть сущность, механизмы целесо­образной и нецелесообразной деятельности. Реализуя эту цель, теория Узнадзе пытается преодолеть недостатки как механистического, так и виталистического подхода.

Основные принципы — традиционное направление, по су­ществу, опирается н& принципы: «двухсторонней детерминации», «ди­намичности», «единства психики и деятельности», «опосредственности», «целостности», «развития», «активности».

В связи с пониманием принципа опосредствЬванности, видимо, требуются некоторые уточнения. Одну из главных причин ограничен­ности и порой несостоятельности представлений традиционной психо­логии Д. Узнадзе усматривал в. самом ее основании, в способе ее ос­мысления, фундамент которого составляет, по его мнению, так называ­емый «постулат непосредственности». Как известно, этот постулат под­разумевает признание непосредственной связи между физическими и психическими, или между собственно психическими явлениями. Имен­но для его преодоления и была выдвинута Д. Узнадзе идея об опо­средствованной связи между указанными явлениями, осуществление которой было возложено на «Установку». Нам кажется, что не совсем правильно интерпретирует эту мысль один из известных интерпрета­торов советской психологии и психиатрии Н. Роллинс: «При развитии своей теории установки, как концепции о граничащем между психиче­ским и физическим, Узнадзе отвергал принцип психического детерми­низма или физической[5] каузальности» [11, 271]. Это, по мнению

Н. Роллинс, не соответствует фактам, ибо «...во многих случаях од­но психическое состояние определяет следующее за ним психиче­ское состояние, а также часто психическое состояние вызывает фи­зическое изменение в теле (и наоборот)» [11, 271]. Это явное недоразумение. Дело в том, что Д. Узнадзе и его последователи отри­цают не сам факт существования указанных взаимодействий, а непо­средственный характер этой связи. Согласно основному положению те­ории установки Узнадзе, связь с действительностью устанавливает жи­вое существо как целостный субъект, а не отдельные его функции, и взаимодействие тех или иных психических феноменов или сторон психической активности также опосредуется субъектом, их носи­телем. Выдвинутые Д. Узнадзе понятие и теория установки не проти­воречат фактам психического и психосоматического взаимодействия, а, наоборот, делают их более понятными, благодаря разработке опо­средующего звена — установки (модуса субъекта).

Основные понятия — «потребность», «ситуация», «установка» (последнее часто употребляется с прилагательными «фиксированная», «актуальная», «первичная», «унитарная»), «фиксированная установ­ка», «уровень установочной (импульсивной) деятельности», «уровень объективации» и т. д.

Что касается понятий «потребность» и «ситуация», хо­тим обратить внимание на следующие трудности их понимания. В те­ории Узнадзе эти понятия рассматриваются как образующие факторы установки. Поэтому у представителей этой школы нередко мы можем встретить утверждение: «Для того, чтобы сформировалась установка, необходимо наличие актуальной потребности и ситуация ее удовлет­ворения». При толковании данного положения некоторые исследовате­ли усматривают определенное противоречие[6], что обусловлено, по-ви­димому, смешением двух планов анализа: логического и фактическо­го. Согласно теории, потребность и ситуация как предпосылки уста­новки предшествуют ей в логическом смысле, а не реально, во време­ни. Уже сам факт нахождения живого существа в той или иной среде в силу его биологической сущности непременно предполагает наличие постоянной связи, взаимодействия индивида со средой. Это взаимодей­ствие в конкретных условиях преобразует индивида в субъекта опре­деленного поведения, т. е. формирует соответствующую установку, а это значит, что, с одной стороны, среда преобразуется, структурирует­ся (как в физическом, так и в психологическом смысле) в виде ситу­ации (что-то выделяется, четко воспринимается, приобретает большее значение для субъекта, что-то оттесняется, искажается, не восприни­мается и т. д., а в целом, среда, в зависимости от конкретного состоя­ния субъекта, наделяется определенным смыслом); с другой стороны,, одновременно со структуризацией внешней среды происходит структу­рирование внутренней, психической сферы (актуализируются опреде­ленные потребности, те или иные психические содержания, активиру­ются определенные психические функции, когнитивные и диспозицион - ные образования и т. д.). Другими словами, так же как и установка определяется внешними и внутренними факторами, сами эти факторы не существуют сами по себе, а выделяются на основе взаимодействия внутренних и внешних детерминант одновременно в самом процессе формирования установки. Отмеченное обстоятельство, как нам кажет­ся, является одним из существенных' преимуществ рассматриваемой теории по отношению к тем, которые при. психологическом анализе поведенческого акта за исходное берут отдельно либо внешние воздей­ствия (стимулы), либо внутренние побуждения (потребности, инстинк­ты и т. д.), а не их взаимодействие.

Представляется уместным кратко остановиться здесь и на некото­рых существенных моментах понимания установки в советской психологии. В настоящее время иногда оперируют несколько специ­фическими интерпретациями этого понятия, которые не в равной сте­пени имеют отношение к узнадзевскому пониманию. Прежде всего следует сказать о разногласиях относительно природы установки. В этой связи выделяются три взгляда: согласно одному — установка яв­ляется непсихическим (физиологическим) фактом (А. Т. Бочоришви - ли, В. Л. Какабадзе); второй, который в некотором смысле связан с ранними представлениями Д. Узнадзе, — рассматривает установку как нечто особое, являющееся и не собственно физиологическим и не собственно психическим (Н. И. Сарджвеладзе; В. Н. Зинченко, М. К. Мамардашвили[7]); и, наконец, третий взгляд, который видит суть уста­новки в ее собственно психической природе (напр., А. С. Прангиш№ ли, А. Е. Шерозия, Ф. В. Бассин).

Не вдаваясь в подробный сопоставительный анализ приведенных позиций, по понятным причинам, мы отметим лишь следующее. Уже сам факт существования теории установки школы Узнадзе как психо­логической теории, как направления психологической мысли (а не соб­ственно физиологической или философской), на наш взгляд, свиде­тельствует о правомерности психологического понимания феномена установки. К тому же, по нашему мнению, по своей сущности узна - дзевское понятие установки более соответствует природе психического (подробнее об этом см. 40).

Еще один аспект, которого мы хотим коротко коснуться в связи с толкованием установки, это психические уровни и структуры. Как изве­стно, Д. Узнадзе выделил два уровня психической деятельности: им­пульсивный (установочный) и уровень объективации. Ш. А. Надира - 1ПВШШ, пытаясь развить точку зрения Д. Н. Узнадзе, выделяет три уров­ня с соответствующими установками. В частности ,согласно мнению этого автора, человек может предстать как индивид, как субъект и как личность. Соответственно, данный исследователь различает практиче­скую, теоретическую и социальную установки [25]. Вторая точка зре­ния, которую развивает А. Г. Асмолов, опирается на теорию деятель­ности. По его мнению, в связи с разными уровнями активности чело­века (деятельность, действие, операция) следует различать, соответ­ственно смысловую, целевую и операциональную установки [3]. Иную иерархическую ^структуру установки предлагает В. А. Ядов, ко­торый стремится разработать т. н. диспозиционную концепцию лично­сти. По мнению этого исследователя, установки существуют в виде системы иерархических диспозиций. Низший уровень этой иерархии составляют «элементарные установки», затем идет «система социаль­ных установок», следующий уровень образуют «базовые социальные установки», и, наконец, высший уровень иерархии представляет «си­стема ценностных ориентаций» [44].

Несмотря на различия в подходах структурирования установок, мы не ставим вопрос о правильности какого-либо из них. Возможно они и не исключают друг друга, а в каком-то смысле дополняют. Од­но несомненно, каждый из них отражает определенные тенденции, де­терминирован теми или иными направлениями поисков, конкретными задачами. Поэтому научная оценка этих взглядов требует специально­го анализа. Однако хотелось бы указать на ту трудность, с которой непременно столкнутся исследователи при развитии отмеченных взгля­дов. Если мы признаем наличие разных видов установок, соответству­ющих определенным уровням, структурам, то что же определяет тогда их единство, взаимодействие и конкретное проявление того или иного из них, что же создает целостность? Очевидно, эту функцию не мо­жет выполнить «частная», «локальная» установка, репрезентант како­го-либо уровня, компонент системы. Как известно, в советской психо­логии данный вопрос часто выступает в виде проблемы «системооб­разующего фактора» (Н. К. Анохин). Не задерживаясь на анализе этого дискуссионного вопроса, отметим следующее: Разделяя мнение о том, что узнадзевскому пониманию установки больше других поня­тий соответствует роль системообразующего фактора (А. Прангишви - ли, А. Шерозия, Р. Сакварелидзе и др.), мы думаем, что это ценное ее качество теряется, когда выделяют какие-то локальные, специфи­ческие для того или иного вида деятельности установки. Особенность человека, как сложной живой системы, вынуждает его быть в постоян­ной специфической двусторонней связи с внешней средой. При этом функционирование этой системы зависит как от внешней среды, так и


От внутренних детерминант, от наличных особенностей и изменений в них. Благодаря таким* признакам как «двухсторонняя детерминация»* «принцип связи», «динамичность» и в то же время, «определенная ус­тойчивость», «целостность» и т. д., установка в данном понимании больше соответствует роли системообразующего фактора, чем такие понятия как «цель», «задача», «мотив» и т. д. (претендующие на эту роль). Недостаток этих последних обнаруживается не только в том, что в их дефинициях мы не находим необходимые для системообразу­ющей роли признаки, но и в том, что эти образования как компоненты системы обычно сами являются продуктами определенной целостной организации, преобразования системы. Вообще следует признать, что особая научная ценность предложенного школой Узнадзе понятия ус­тановки, главным образом, в единстве ее характеристик. И если мы отказываемся от какой-либо из них, то можем потерять именно то по­ложительное, которым обладает данное понятие. Однако известно мно­жество фактов, когда понятие «установка» используется в более узком смысле в отношении отдельных проявлений активности субъекта (сен - со-моторная, мыслительная, социальная и т. д. установки). Сказанное наводит. на мысль о необходимости дальнейшей более четкой диффе­ренциации феноменов, охватываемых термином «установка». Возмож­но, в связи с этим понадобится введение новых понятий. Следует так­же заметить, что бедность категориального аппарата научной психо­логии и, что главное, закономерности, обусловливающие существование отмеченных частных трактовок установки, по-видимому, все же оправ­дывают применение последних. Не следует только смешивать их с уз - надзевским пониманием установки как целостной модификации субъекта.

В связи с обсуждаемым вопросом, думается, необходимо затронуть и одну особенность понимания «фиксированной установки»[8], что порой нивелируется теми, кто в плане социально-психологического анализа пытается отождествить данное понятие с толкованием атти - тюда в трехкомпонентной теории западных исследователей. Наряду с признанием определенных достоинств, научной ценности понятия ат - титюда и некоторой схожести его с понятием социальной фиксирован­ной установки, все же надо подчеркнуть наличие таких отличительных черт последней, как ее неотделимость от определенной конкретной си­туации и конкретизированность ее поведенческого компонента. Други­ми словами, понятие «фиксированная установка» следует рассматри­вать не как вообще отношение, позицию к какому-либо предмету, яв­лению, человеку, а как диспозицию — готовность к определенному по­ведению в конкретной ситуации. Это понятие, так же как и «первич­ная установка», выражает конкретную связь между внутренним и внешним. Поэтому мы можем иметь 'один, например, отрицательный аттитюд к какому-нибудь человеку, но множество (возможно даже ис­ключающих друг друга) фиксированных установок по отношению к этому индивиду для различных конкретных ситуаций (вспомним из­вестный парадокс Ла Пьера, когда хозяин одной гостиницы, имея от­рицательный аттитюд к китайцам, все же принимал их в своей гости­нице). Таким образом, наличия какого-либо аттитюда недостаточно, для того, чтобы имело место соответствующее ему поведение в дан­ной конкретной ситуации, тогда как в подобном случае соответствую­щая фиксированная установка непременно гарантирует свою реализа­цию (если только ситуация в ее психологическом смысле не изме­нена)[9].

Взаимоотношение между сознанием и неосо­знаваемым психическим. Анализ этого вопроса в школе Узнадзе основывается в общем на представлениях об их взаимодопол­нении и взаимокомпенсации[10].

Выше было отмечено, что установка определяет любую деятельность человека, в том числе и сознательную. Это положение теории установ­ки в различных формулировках не раз встречается в работах представи­телей узнадзевской школы, в ряде случаев дает повод зарубежным ис­следователям для утверждения, будто в теории установки Узнадзе, ес­ли не явно, то имплицитно признается «гегемония» бессознательного над сознанием. В частности, Н. Роллинс совершенно неправомерно проводит аналогию в этом вопросе между теориями 3. Фрейда и Д. Узнадзе [11]. Не вдаваясь в подробности, укажем, что анализ про­блемы бессознательного в теории установки дает основание для ут­верждения неадекватности даже самой постановки этого вопроса в данной теории. О какой гегемонии может идти речь во взаимоотноше­нии между конкретной модификацией целостного «индивида», «субъ­екта конкретной деятельности» (т. е. установкой — бессознательным) и. одним из видов деятельности этого субъекта (сознанием)?.

Методы исследования. Из разных методических приемов, разработанных в рамках школы Узнадзе, вероятно; следует выделить следующие: «классический» (модельный) метод фиксированной уста­новки» (Д. Узнадзе, Б. Хачапуридзе) [33; 36], «метод нейтрального шрифта» (3. Ходжава) [37], «метод вариации потребности» (Ш. Чхар- тишвили) [39], «формирование установки воображением»1 (Р. Ната - дзе) [23], «формирование установки посредством субсенсорных раз­дражителей» (Б. Хачапуридзе) [35], «формирование установки в ре­зультате ирелевантных воздействий — метод опознаний материала» (В. Григолава) [15].

Вопрос формирования и изменения личности. В узнадзевской школе попытка решения этого вопроса опирается, с одной стороны, на учение о формировании и изменении фиксирован­ных установок, с другой стороны — на учение об уровнях психической деятельности («уровень установочной деятельности» и «уровень объ­ективации»), их взаимоотношений [9; 33 и др.].

Новая ориентация

Основная цель. В отличие от традиционного направления школы Узнадзе, пентр внимания несколько сместился с проблемы це­лесообразности поведения и его регулирования на проблему бессо на­тельного как таковую. Предпринимается попытка раскрыть сущность зсей сложной и многообразной сферы бессознательного, определить ее место и значение в общей системе человеческой деятельности. Конеч­ной же целью является более полное представление о психической ре­альности как единстве сознания и бессознательного, в ее сложнейших и многообразных проявлениях. Следуя этой цели, представители «но­вой ориентации» пытаются преодолеть слабые стороны, односторон­ность, главным образом, как психоаналитических, так и бытующих в советской психологии взглядов, касающих неосознаваемого психиче­ского.

Основные принципы. Наряду с принципами традиционно­го направления теории установки на передний план выдвигаются принцип диалектического единства сознания и бессознательного (как единство взаимоисключаемых и в то же время взаимодополняемых яв­лений психической жизни, их синерго-антагоническое взаимодей­ствие) и принцип дополнительности (как один из основных конкрет­но-гносеологических принципов исследования психики).

Относительно принципа дополнительности следует сказать, что речь идет о принципе, который впервые был введен Н. Бором в кван­товую физику. А. Е. Шерозия попытался применить этот принцип с целью построения общей теории сознания и бессознательного психиче­ского: «расчленив... всю сферу проявления психики... на сознание, бес­сознательное психическое (при их совместной модификации через еди­ную унитарную установку индивида) и на эту самую единую унитар­ную установку, как некое изначально данное психическое, мы вводим в систему конкретных методов в общей методологии изучения прин­цип «дополнительности», который способен воспроизвести целостную картину каждого из названных проявлений психики в отдельности и всех трех вместе взятых...» [13, 752].

Как известно, после Н. Бора многие исследователи отстаивали мысль о целесообразности применения этого принципа в той или иной науке, например, в биологии, лингвистике, психологии [4; 16 и Др.][11].

Однако принцип дополнительности, как один из основных конкрет­нометодологических принципов частных наук, пока еще не занял над­лежащее ему по праву место в психологии. Развитие концепции допол­нительности в этой науке, очевидно, пойдет по собственному пути в со­ответствии с ее проблемами, задачами, спецификой предмета исследо­вания.

Основные понятия. У представителей этой ориентации часто фигурируют понятия: «сознание», «установка», «бессознательное психическое» (неосознаваемая психическая деятельность, постсозна - тельные психические образования), «значимость», «значимые пережи­


Вания», «психологическая защита», «отношение» и т. д. Понятия струк­турной модели — «фундаментальные отношения личности к себе, к другому, к суперличности» (А. Е. Шерозия)[12]. Характеристики всех этих понятий можно найти в редакционных статьях коллективной мо­нографии о бессознательном [11; 12; 13[, а также в ряде других работ [5; 42 и др.].

Взаимоотношение сознания и неосознаваемого психического. Представители данной концепции исходят, с од­ной стороны, из принципа диалектического единства сознания и неосо­знаваемого психического, их взаимодополняемости и взаимокомпенси- руемости, а с другой стороны, опираются на необходимость дифферен­цированного подхода при определении роли и значения феноменов со­знания и неосознаваемого психического в каждом конкретном случае.

Так, к примеру, касаясь вопроса о «гегемонии» бессознательного, Ф. В. Бассин и А. Е. Шерозия отмечают: «Если ставится, например, вопрос, что именно — сознание или бессознательное играет «ведущую» роль в регулировании монотонной психической деятельности или в провоцировании невротических и психических болезней, то, очевидно, надо указать на бессознательное. Если же аналогичный вопрос ста­вится в отношении свциальной активности человека, то столь же оче­видно, в качестве «гегемона» здесь должно быть сознание» [7].

Методы исследования. Одной из слабых сторон традици­онного направления школы Узнадзе иногда считают некоторое расхож­дение между учением об установке в целом и методами, разработан­ными в русле этой теории. Эти методы позволяют выявить определен­ные характеристики субъекта (по выражению В. Норакидзе, его фор - мально-структурную сторону), что способствовало их широкому при­менению при исследовании установки как в общей, так и в дифферен­циальной психологии [24; 27; 33 и др.]. Однако в этой теории всегда чувствовалась необходимость разработки более широкого метода, ко­торый позволил бы выявить всю сложность и многосторонность уста­новки как модуса субъекта конкретной деятельности. В конкретно-ме - тодическом плане попытка создания такого метода связана с именем

В. Норакидзе. Он разработал т. н. комплексный метод изучения ус­тановки, объединяющий, наряду с методом фиксированной установки, методы клинической беседы, тематической апперцепции, методы Рор­шаха, Айзенка и некоторые другие ¡[26]. Что же касается методологи­ческого аспекта рассматриваемого вопроса, то в этой связи необходит мо упомянуть попытку А. Е. Шерозия наметить определенный метод исследования человечской психики и развивамеый Ф. В. Бассиным своеобразный психологический подход к исследованию «значимых пе­реживаний».

Разрабатываемый А. Е. Шерозия метод, который основывается на концепции дополнительности, претендует на роль не только основного метода теории установки, но и одного из основных методов психоло­гии вообще. Суть данного метода, насколько мы понимаем, сводится к следующему. Данные, добытые тем или иным конкретным методом, нельзя рассматривать как окончательные результаты, достаточные для того, чтобы судить о сущности конкретного сложного психического яв­ления, ибо они отражают неизбежно только определенный аспект, оп­ределенную сторону явления и к тому же носят отпечаток инструмен­та, способа исследования. Поэтому для создания более полного, более правильного представления о психической жизни необходимо вслед за применением разных методов осуществить так называемый «мыслен­ный эксперимент». Этот последний, будучи надстройкой над другими методами, предполагает сопоставительный анализ данных, полученных разными методами, учитывая при этом условия, в которых они добы­вались. Однако это сопоставление должно производиться не в русле традиционного способа мышления, который при обнаружении проти­воречия пытается разрешить его логически альтернативным путем (либо «А», либо не «А»), а на основе принципа дополнительности, не исключающего возможность объединения противоречивых данных в единое целое. Этот метод стремится преодолеть так остро иногда ощу­тимое в психологии противоречие между методами «субъективными» (интроспекция, психоанализ, клиническая беседа, «понимание», «фе­номенологическая редукция» и др.) и «объективными» (эксперимент в его классическом понимании). Метод мысленного эксперимента под­разумевает признание неустранимой односторонности как исключи­тельно «субъективной», так и исключительно «объективной» ориента­ции в психологии. К тому же метод дополнительности, налагая опре­деленные ограничения на три фундаментальных методических подхо­да, существующих в психологии (интроспекцию, наблюдения за внеш­ними проявлениями психики и психоанализ[13]), в то же время создает методологический базис для более эффективной их реализации.

Что касается психологического подхода, развиваемого Ф .В. Бас - синым, то вкратце о нем можно сказать следующее. При традицион­ной форме лабораторно-психологического эксперимента, исследователь фигурирует (как в естественных науках) в роли информационно-пас­сивного, безучастно наблюдающего лица, использующего односторон­не направленную от обследуемого к обследователю значимую инфор­мацию. При исследовании же значимых переживаний, согласно Ф. В. Бассину, психолог и испытуемый осуществляют двухстороннюю «зна­чимую» для каждого из них связь, которая единственно может обеспе­чить успех исследовательско-психотерапевтического процесса и под­линное раскрытие содержаний душевной жизни обследуемого.

Вопрос формирования и > изменения, личности (естественно как и ряд других) еще нуждается в более тщательном анализе с позиции «новой ориентации», однако вряд ли подлежит со­мнению то, что развитие представлений о «бессознательном психиче­ском», «значимых переживаниях», «психологической защите», «симво­лизации» и т. д., позволило дополнить и углубить наши познания от­носительно данной проблемы [5; 6; 42 и др.].

В связи с вопросом об изменении личности следует также отметить, что основательной разработки требует принцип дополнительности приме­нительно и к психотерапии. По мнению ЕЬгеп\та1с1 (с которым солидари­зуется и чешский психотерапевт С. Кратохвил), это дает возможность слить несовместимые и все же оправдывающие себя элементы некоторых теорий в единое целое, подобно тому, что сделал Н. Бор в физике [47 ].

Считаем необходимым сказать, хотя бы вкратце и о том, как пред­ставители. «новой ориентации» толкуют осознание содержаний бессо­знательного психического в плане изменения личности, в плане уст­ранения патогенности психических образований. Суть этого вопроса достаточно полно представлена в следующем суждении Ф. В. Басси - на: «Осознание, влекущее терапевтический эффект, отнюдь не эквива-


Лентно простому вводу в сознание информации о «вытесненном собы­тии». Оно означает гораздо скорее включение представления о собы­тии в систему определенной преформированной установки или же са­мо создает такую установку и тем самым вызывает, уже как вторич­ное следствие, изменение отношения больного к окружающему миру. Только при подобных условиях осознание оказывается способным уст­ранить патогенность «неприемлемой идеи»... [5, 95]. О недостаточно­сти одного лишь осознания тех или иных психических (как и психопа­тологических) образований для их изменений, для достижения тера­певтического эффекта свидетельствуют как опыт клинической психи­атрии, так и опыт экспериментальной психологии, в частности, данные школы теории установки Узнадзе[14]. Об этом же говорят и некоторые психоаналитики. Так, по мнению С. Ариети, «именно целостная пси­хика должна быть исследована и переориентирована психоаналитиче­ской терапией. Более того, процедура восстановления в сознании то­го, что было бессознательным во многих случаях терапевтически недо­статочна. Терапия должна также ставить себе целью гармонично ре­интегрировать то, что стало доступно сознанию, с остальной частью Я (self)» Г13, 50].

Представленная нами общая характеристика «новой ориентации», думается, вполне достаточна, чтобы выделить два основных ее аспек­та. С одной стороны, представители этой ориентации стремятся уст­ранить недостатки, обусловленные проблемой бессознательного, и тем самым наметить предпосылки для развития общей, единой психологи­ческой теории сознания и бессознательного. С другой стороны, «новая ориентация» — это своеобразный подход к области психических явле­ний, выступающий в виде одной из форм конкретной реализации диа­лектического принципа' единства противоположностей, применитель­но к психической жизни. На его основе, как нам представляется, на­метилась конкретно-научная методологическая концепция психологии. В этом смысле она может противостоять экзистенциональной психо­логии. Последняя на современном (третьем) этапе своего развития стала претендовать на роль методологической основы всей персонали - стической западной науки (A. Van Kaam). Хотя экзистенциальная пси­хология выдвинула ряд интересных, заслуживающих внимания положе­ний для преодоления ограниченности отдельных направлений в западной психологии, она сама не смогла полностью избежать этой ограниченно­сти. Как детище феноменологической экзистенциальной философии она получила в наследство, если можно так выразиться, постулат примата чисто субъективного в психической жизни, который берется за основу при постижении психических явлений. Представители же «новой ориен­тации» исходят из факта диалектического единства чисто субъективного и транссубъективного в психической жизни и за основу познания психи­ческих явлений предлагают принять сопоставительный анализ данных, полученных разными методическими средствами (как «субъективными», так и «объективными»). На наш взгляд благодаря этому преодолевает­ся существенный недостаток (определенный субъективизм) экзистен­циальной психологии как конкретно-методологической теории. Однако, с точки зрения «новой ориентации», было бы ошибочным отрицать науч­ную ценность экзистенциальной концепции—направления, также уловив­шего своеобразные и важные аспекты психологии человека.

Завершая характеристику «новой ориентации», хотелось бы отме­тить, что в советской науке в связи с проблемой бессознательного су­ществует немало разных тенденций, на которые в большей или мень­шей степени опирается «новая ориентация» и которые прямо или кос­венно в ней отражены. Среди этих тенденций можно было бы выде­лить психотерапевтические школы Ленинграда, Москвы, Харькова, Тбилиси; систему групповой психотерапии А. Е. Алексейчика; систему психотерапии логоневрозов В. М. Шкловского; исследования психоло­гических защитных и компенсаторных механизмов (Ф. В. Бассин,

В. Е. Рожнов, М. Е. Бурно, В. М. Блейхер, Л. И. Завилянская, А. Б. Добрович, Р. А. Зачепицкий, В. М. Воловик, В. Д. Вид, Ю. Л. Нуллер и др.); гипнологические изыскания, при которых пытаются использо­вать гипноз не только в связи с лечебными целями, но и как метод психологических исследований, а также в качестве средства выявле­ния и развития тех или иных задатков, способностей человека (В. М. Бехтерев, К. И. Платонов, М. М. Асатиани, И. 3. Вельвовский, В. Е. Рожнов, М. С. Лебединский, К. М. Варшавский, Н. И. Буль, А. П. Слободяник, А. М. Свядощ, В. Л. Райков, Л. П. Гримак и др.); рабо­ты с проективными методами (С. В. Цуладзе, В. Г. Норакидзе, Л. Ф. Бурлачук, И. Г. Беспалько, И. Н. Гильяшева, Е. Т. Соколова и др.); направления исследований, проводимые под руководством В. В. На - лимова; определенные психофизиологические исследования (Н. П. Бехтерева, Э. А. Костандов, Т. Н. Ониани, Л. П. Латаш, В. С. Ротен - берг, Т. В. Гершуни и др.); поиски в области искусства, литературы и т. д.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Направление исследований, обозначенное нами как «новая ориен­тация», не только не исключает, но, напротив, подчеркивает важность и необходимость углубления и других направлений советской психо­логической мысли, каждая из которых сосредотачивается на особом, специфическом для него аспекте психического. Так, если теория дея­тельности делает упор на законах формирования и проявления дея­тельности (С. Рубинштейн, Л. Выгодский, А. Леонтьев, В. Зинченко, А. Асмолов и др.), то теория отношений — на определенных слож­ных психических образованиях, психологических связях (А. Лазур - ский, В. Мясищев, А. Личко, Р. Зачепицкий, Б. Карвасарский и др.), а так называемый естественно-научный подход — на изучении биоло­гических основ психической деятельности (И. Павлов, В. Бехтерев, П. Анохин, Н. Бернштейн, Н. Лурия, Б. Теплов, В. Небылицын и др.) и т. д. Касаясь основных направлений советской психологии, нельзя не упомянуть и о существующих в ней комплексных, системных под­ходах, отражающих стремление к интеграции психологических зна­ний в интра - и в интердисциплинарном плане (Б. Ананьев |1], П. Ано­хин [2], Б. Ломов [22], А. Зурабашвили [19], М. Кабанов [20] и др.).

Не вдаваясь в подробные сопоставления «новой ориентации» с уже сложившимися, традиционными направлениями и концепциями советской психологии, что выходит за пределы задачи настоящей ста­тьи, нам бы хотелось, однако, подчеркнуть следующее: представители обсуждаемой ориентации, с одной стороны стремятся восполнить оп­ределенные пробелы в советской психологии, существующие в связи с проблемой бессознательного, а с другой, исходя из факта наличия и необходимости существования различных подходов, пытаются на­метить теоретический, конкретно-методологический базис для их сбли­жения и более плодотворного сотрудничества (основываясь, в частно­сти, на принципе дополнительности), будь то в отношении бессозна - 52 тельного, или же проблемы понимания психической жизни человека в целом.

«Новая ориентация» делает пока первые шаги, и, естественно, в ней просматривается немало пробелов и спорных вопросов. Однако вряд ли было бы правильным недооценивать уже сегодня выявляю­щуюся ее ценность. Как особый подход к психической реальности она дает возможность расширить научный кругозор, намечая новые пути познания одной из все еще во многом недостаточно для нас ясных об­ластей действительности — психической жизни человека, со всеми ее внутренними противоречиями и трудно постигаемыми скрытыми зако­номерностями.

THE PROBLEM OF THE UNCONSCIOUS AND THE THEORY OF SET OF THE UZNADZE SCHOOL

Т. T. IOSEBADZE

Tbilisi City Psychiatric Hospital

T. Sh. IOSEBADZE

Tbilisi State University

SUMMARY

The paper gives a general outline of the problem of the formation and development of Uznadze’s theory of set in relation to the problem of the unconscious. The authors of the paper attempt to outline a new direction of thought in Soviet psychology which clearly took shape in the 1970s and is here referred to as «New orientation». The authors develop the idea that this new orientation not only alters the view, established in Soviet psychol­ogy. regarding the unconscious mental proper, but also deals with such ba­sic problems of psychology as the essence of man’s psychic life and the ways of gaining insight into it. With a view to characterizing ;the «;Newj orienta­tion» as a definite theoretical construct, the ideas developed within this new approach are juxtaposed—in regard to a number of essential problems —with the propositions of the traditional line in the theory of set of Uzna­dze’s school, the latter theory serving as the starting point in the formation of the indicated new orientation.

ЛИТЕРАТУРА

1. АНАНЬЕВ Б. Г., Человек как предмет познания, Л-, 1969.

2. АНОХИН П. К., Избранные труды - Философские аспекты теории функциональной

Системы. М., 1978.

3. АСМОЛОВ А. Г., Деятельность и установка, МГУ, 1979.

4. АЛЕКСЕЕВ И. С., Концепция дополнительности. Историко-методологический ана­

Лиз. М., 1978.

5. БАССИН Ф. В., Проблема бессознательного, М., 1968-

6. БАССИН Ф. В., РОЖНОВ В. К-, РОЖНОВА М. А., К современному пониманию пси­

Хической травмы и общих принципов ее психотерапии. В кн.: Руководство по пси­хотерапии, М., 1974.

7. БАССИН Ф. В., ШЕРОЗИЯ А. Е., Познание-поиск истины. «ЛГ», 30. II, 1977.

8. БАССИН Ф. В., ПРАНГИШВИЛИ А. С., ШЕРОЗИЯ А. Е., К вопросу о дальнейшем

Развитии научных исследований в психологии (к проблемам установки, бессозна­тельного и собственно психологической закономерности). Вопросы психологии, 1979, №5.

9. БЖАЛАВА И. Т., Проблема сознания и бессознательного психического в психологии

Установки, Тбилиси, 1976. /

10. БОЧОРИШВИЛИ А. Т., Проблема бессознательного в психологии, Тбилиси, 1961.

11. БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ: природа, функции, методы исследования, т. I, Тбилиси, 1978.

12. БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ: природа, функции, методы исследования т. И. Тбилиси,

1978.

13. БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ: природа, функции, методы исследования, т. III. Тбилиси,

1978.

14. ГИЛЯРОВСКИЙ В. А., Психиатрия, М., 1938.

15. ГРИГОЛАВА В - В., К вопросу восприятия ирелевантных признаков предмета. Экспе­

Риментальные исследования по психологии установки, т. V, Тбилиси, 1971.

16. ГУРЕВИЧ И. И., ФЕЙГЕНБЕРГ И. М., Какие вероятности «работают» в психоло­

Гии? В кн.: Вероятностное прогнозирование в деятельности человека, М., 1977#

17. ДОБРОВИЧ А. Б-, Установка и бессознательное в свете проблем психотерапии.

«Мацне» (Известия Академии наук Грузинской ССР), 1982, № 4.

18. ЗИНЧЕНКО В. П., МАМАРДАШВИЛИ М. К-, Изучение высших психических фун­

Кций и эволюция категории бессознательного (рукопись).

19. ЗУРАБАШВИЛИ А. Д., Теоретические и клинические искания в психиатрии, Тби­

Лиси, 1976.

20. КАБАНОВ М* М., Реабилитация психических больных, Л-, 1978.

21. КАКАБАДЗЕ В. Л-, Проблема бессознательного в классической глубинной психо­

Логии. В кн.: Бессознательное: природа, функции, методы исследования, i. I, Тби­лиси, 1978.

22. ЛОМОВ Б, Ф., О системном подходе в психологии. Вопросы психологии, 1975, № 2.

23. НАТАДЗЕ Р. Г-, Установочное действие воображения, Тбилиси, 1958»

24. НАТАДЗЕ Р. Г-, Экспериментальные основы теории установки. Д. Н. Узнадзе. В сб.:

Психологическая наука в СССР, т. II, М., 1960.

25. НАДИРАШВИЛИ Ш. А., Понятие установки в облей 4 социальной психологии, Тби­

Лиси, 1974.

26. НОРАКИДЗЕ В. Г., Методы исследования характера личности, Тбилиси, 1975*

27. ПРАНГИШВИЛИ А. С., Проблема установки на современном уровне ее разработки

Грузинской психол огической школой. В сб.: Психологические исследования, пос­вященные 85-летию Д. Н. Узнадзе, под редакцией А. С. Прангишвили. Тбилиси, 1973.

28. УЗНАДЗЕ Д. Н., Что такое теория познания, «Сахалхо газета», № 102 и 164, 1910.

29. УЗНАДЗЕ Д. Н., Индивидуальность и ее генезис, «Сахалхо газета», № 101 и 102,

1910.

30. УЗНАДЗЕ Д. Н-, Место „petites perceptions" Лейбница в психологии, «Вестник Тби­лисского университета», т. I, Тбилиси, 1919.

31. УЗНАДЗЕ Д. H., Imperscnalia. Научн. сб. «Чвени Мецниереба», Тбилиси, 1923.

32. УЗНАДЗЕ Д. Н., Основы экспериментальной психологии, Тбилиси, 1925.

33. УЗНАДЗЕ Д. Н.. Экспериментальные основы психологии установки, Тбилиси, 1961.

34. ФРЕЙД 3. Я и Оно, Л., 1924.

35. ХАЧАПУРИДЗЕ Б. И., Образование установки воздействием невоспринимаемых % раздражителей. Труды Тбилисского университета, т. 97. 1962.

36. ХАЧАПУРИДЗЕ Б. И., Проблемы и закономерности действия фиксированной уста­

Новки. Тбилиси, 1976.

37. ХОДЖАВА 3. И., Проблема навыка в психологии, Тбилиси, 1960.

38. ЧХАРТИШВИЛИ Ш. Н., Некоторые спорные проблемы психологии установки, Тби­

Лиси, 1971.

39. ЧХАРТИШВИЛИ Ш. Н., Потребность и установка. Материалы XIV симпозиума по 54

Экспериментальному исследованию установки. XVIII Международный психоло­гический конгресс,. 1966-

40. ШЕРОЗИЯ А. Е., К проблеме сознания и бессознательного психического. Опыт

Исследования на основе данных психологии устаноки, т. I. Тбилиси, 1969.

41. ШЕРОЗИЯ А. Е., К проблеме сознания и бессознательного психического. Опыт интер­

Претации и изложения общей теории, т. II, Тбилиси, 1973.

42. ШЕРОЗИЯ А. Е., Психика. Сознание. Бессознательное. Тбилиси, 1979.

43. ЭЛИАВА Н. Л., Проблема установки в психологии мышления. Тбилиси, 1964.

44. ЯДОВ В. А., О диспозиционной регуляции социального поведения личности. В кн.:

Методологические проблемы социальной психологии. М., 1975.

45. ELLENBERGER Н. F., “The Unconscious”, In: Encyclopaedic Handbook of Medical

Psychology. Ed. by S. Krauss. London, 1976.

46. HERTZOG R. L. and UNRUH W. R., Toward a Unification of the Uznadze Theory

Of Set and Western Theories of Human Functioning. В сб.: Психологические исследо­вания, посвященные 85-летию Д. Н. Узнадзе, под ред. А. С. Прангишвили, Тбилиси 1973.

47. KRATOCHVIL S., Psychotherapie, Praha, 1970.