Книги по психологии

ПУТИ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

П. Б. ШОШИН

Московский университет, факультет психологии

В научной литературе на английском языке, где значительный рост или снижение любого количественного показателя принято (причем без малейшей иронии) величать «драматическим» (dramatic), а вопрос, чем - то заинтриговавший исследователя, уже непременно бросает ему «вызов» (a challenge), широко употребляется вызывающее своим драматизмом вы­ражение «атаковать проблему» (to attack a problem), словно проблема— это некая крепость. По-русски мы обычно так не говорим, предпочитая в подобных контекстах несколько более сдержанные тона. Но вот в от­ношении Тбилисского симпозиума красочность, аффективная напря­женность последней метафоры кажется как нельзя более уместной. Он и в самом деле видится как настоящий штурм проблемы бессознательного, развернутый к тому же по небывалому числу направлений. О масшта­бах предпринятой тогда попытки выйти на новые научные рубежи свиде­тельствует уже тот факт, что в ней участвовали представители многих, часто весьма далеких друг от друга специальностей—философы, психоло­ги, врачи, физиологи, лингвисты, физики, инженеры, математики. Но и этот достаточно внушительный и пестрый перечень не идет ни в какое сравнение с многообразием представленных на симпозиуме школ, си­стем взглядов, научных концепций.

Такой плюрализм сыграл принципиально положительную роль: он позволил сконцентрировать в пространстве и во времени, свести лицом к лицу если не все без исключения, то очень многие из существующих в современной науке точек зрения на реальность и природу бессозна­тельного, на методы его исследования, на возможности обращения к нему при решении прикладных задач. Уже само по себе столкновение стольких, иногда совершенно несовместимых взглядов сулит появле­ние свежих, продуктивных идей — пусть даже в момент конфронтации ничто не предвещает конструктивного исхода дебатов.

Вместе с тем нельзя игнорировать существенных издержек сти­хийности, которой был отмечен плюрализм тбилисских дискуссий. По­жалуй, наиболее досадная из этих издержек состояла в отсутствии среди собравшихся стартового консенсуса по вопросу о том, что та­кое бессознательное. Расхождения в сформулированных определениях, а тем более в неявных трактовках ключевого слова «бессознательное» вырисовывались все явственнее по мере выхода в свет первых трех томов настоящей коллективной монографии и к моменту открытия симпози­ума стали совершенно очевидными. Некоторым его участникам, осо - 170


Бенно тем, кто был взращен в традициях психоаналитической субкуль­туры, этот факт представлялся до такой степени невероятным, что они какое-то время не могли полностью признать его реальности. По­казательна в данном отношении осциллятивная реакция одного из ге­роев штурма Пьера Брюно. Почти в самом начале своего доклада он недоуменно воскликнул: «Говорим ли мы об одном и том же бессозна­тельном?». Но его ответ на этот, казалось бы, откровенно риториче­ский вопрос не был безоговорочно отрицательным: «По-видимому, нет». И тут же он поспешил добавить, стремясь дезавуировать только что высказанную им озабоченность: «Однако, я не придаю этому не­доразумению стратегического значения».

Увы, «стратегическое значение» такого рода «недоразумений» по­рой может быть весьма ощутимым и в принципиальном, и в практи­ческом плане. Если иметь в виду стратегию научных завоеваний, то отсутствие одинаковых или по крайней мере сходных топографических карт и координат цели у участников штурма грозит распылить их си­лы по недопустимо большой территории. Ринувшись на покорение но­минально одной и той же крепости, они неизбежно будут порознь штурмовать множество различных укрепленных постов, зачастую име­ющих лишь косвенное касательство к первоначально объявленной це­ли-цитадели, которая в итоге может и не понести заметного урона.

Именно это, похоже, и произошло в Тбилиси. В результате сей­час даже нельзя с уверенностью установить, привел ли симпозиум к драматическим сдвигам в нашем коллективном знании о бессозна­тельном — для этого нам как минимум потребовалось бы сначала до­говориться опять же о том, что есть бессознательное. Несомненным, однако, остается факт, что проблема бессознательного (по крайней мере в том понимании, которое будет отстаиваться ниже) по-прежне - му бросает нам вызов — пожалуй, не менее дерзкий, чем ранней осе­нью 1979 года, перед достопамятным штурмом.

Итак, на опыте Тбилисского симпозиума мы имели лишнюю воз­можность убедиться, насколько важно иметь если не единство, то хо­тя бы сходство взглядов на значение ключевого слова, обозначающего предмет обсуждения. Попробуем разобраться в существе имевшихся разнотолков и тем самым расчистить почву для будущего терминоло­гического соглашения.

Среди многочисленных трактовок термина «бессознательное», представленных в соответствующей научной литературе (и в частно­сти, в материалах симпозиума), можно выделить три крупных концеп­туальных кластера:

— бессознательное-1 (или сокращенно Б1) — антитезис сознания;

— бессознательное-2 (Б2) —совокупность процессов, протекаю­щих вне сознания, помимо его контроля;

— бессознательное-3 (БЗ)—один из специфических функциональ­ных компонентов психики, по своей семантической модальности гомо­логичный сознанию.

В первом из названных качеств бессознательное выступает как преимущественно философская категория, образованная путем отри­цания: бессознательное-1 есть то, что не есть сознание. В таком смыс­ле (хотя и не обязательно в таком виде) концепция бессознательного вводится в древних и классических философских трудах (вспомним хотя бы Платона, Гербарта, Лейбница). Многое из подобной трактов­ки бессознательного сохранилось и в ряде современных работ (см., например, [9]), включая отдельные статьи, опубликованные в первых трех томах данной монографии [III, 16].


{Б I}[51] представляет собой, напоминаем, целый кластер! понятий, внутри которого имеется большое количество различных модифика­ций. Эта множественность проистекает из неоднозначности категории (феномена), определяемого вышеприведенной формулировкой. Чтобы эта неоднозначность стала предельно доступной восприятию и анали­зу, переведем данное выше определение в символьную форму:

Б 1=£7/С;

Здесь/—знак логического вычитания, а и — некий концептуальный универсум, содержащий концепцию сознания (С). Это может быть идеальный мир, система бытия, человеческое существо как [логиче­ское] объединение материального и идеального начал, наконец, пси­хика человека. Какое именно содержание вложено в универсум, по­чти никогда не оговаривается. Концептуальное наполнение £/ может быть (разумеется, с немалой степенью субъективного произвола) ре­конструировано читателем на основании Контекста, комментариев, спо­радических замечаний и обмолвок автора.

Недостаточное внимание, которое уделялось эксплицитному зада­нию универсума в большинстве источников, свидетельствует о распро­страненности недооценки содержательных пререквизитов отрицания. А между тем отрицание логически корректно, только если очерчено также и то, в пределах чего оно производится. Подобная недооценка, в частности, находит свое выражение в общепринятой трактовке от­рицания как одноместной операции, что закреплено и в учебниках по математической логике (см., например, [3]). Последнее же есть оче­видное следствие предполагаемой константности универсума в тради­ционных построениях.

Не менее существенным источником неоднозначности Б1 является полисемия другого компонента определяющей формулы — С. Упомя­нем в этой связи лишь некоторые, наиболее распространенные кате­гории значений, обозначенным словом «сознание»: (1) способность идеального воспроизведения действительности [6]; (2) инстанция де - ' ятельного отражения материального мира в идеальном [5]; (3) сово­купность знаний, эталонов, целей, мотивов, осознаваемых субъектом и формирующим его деятельность [I, 14]; (4) те же категории на уровне коллектива, общества [III, 190]; (5) функциональный компо­нент человеческой психики, определяемый рядом признаков [I, 21]; (6) в более узком смысле, часть психики, оперирующая исключитель­но вербальными и иными коммуникативными знаковыми средствами [III, 140]. Разумеется, внутри каждой из этих категорий можно про­следить практически неисчерпаемое многообразие значений, причем в отдельных статьях, а тем более в монографиях может сосущество­вать несколько, казалось бы, модально несовместимых трактовок тер­мина «сознание». Концептуализация того, что автор вкладывает в этот термин, нередко затрудняется отсутствием определений или целена­правленных пояснений, что, как и в случае универсума, заставляет читателя искать необходимую информацию косвенными путями.

Мы видим, таким образом, что бессознательное-1 определяется че­рез две неопределенности, и это, очевидно, является источником отме­чаемых многими трудностей, на которые наталкивается концептуали­зация бессознательного, когда оно вводится путем отрицания [1]. И все же, если мы ограничимся рассмотрением лишь собственно психо-


Логической литературы, то заметная часть отмеченной неопределенно­сти снимается, т. к. в роли универсума и здесь почти всегда фигури­рует человеческая психика, а 6 роли отрицаемого феномена С — пусть не один и тот же, но тем не менее компонент индивидуальной психики, выполняющий определенные функции.

Для того, чтобы подчеркнуть именно психологическую принадлеж­ность бессознательного-1, некоторые авторы прибегают к предложен­ному А. Е. Шерозней [7] термину «бессознательное психическое». Од­нако чаще употребляется обозначение «неосознаваемая психическая деятельность» [2], по отношению к которому слово «бессознательное» выступает как бы в роли краткого, броского синонима, лишенного, однако, семантической четкости своего более развернутого эквивален­та. Следует сразу же оговориться: синонимизация обоих терминов наталкивается на трудности формального свойства, так как область психики, каковой является бессознательное-1, не подлежит, строго го­воря, отождествлению с разворачивающейся в ее пределах деятельно­стью. Однако нынешняя тенденция языковой стихии все более узако­нивает подобное отождествление, а это в свою очередь служит раз­мыванию семантической модальности того и другого термина, каждый из которых сейчас почти в одинаковой мере служит для обозначения как домена, так и действия.

Хотя, как только что отмечалось, бессознательное-1 в понимании большинства авторов не выходит за концептуальные границы психи­ки, логика определения через отрицание неизбежно подталкивает ис­следователя к распространению этого понятия на нейрофизиологиче­ский домен. В комбинации с отрицанием психического 1 вне сознания эта логика становится отправным пунктом для обоснования физиоло­гической редукции бессознательного [I, 48].

Разнообразные когнитивные и исполнительные автоматизмы, не­зависимо от того, обслуживают они работу сознания или бессознатель­ного, образуют основу бессознательного-2, определение которого вы­глядело бы примерно так: Б2 есть все то, что [в пределах психики] имеет место вне контроля со стороны сознания. Сюда, следовательно, относятся также неосознаваемые процессы целеобразования, формиро­вания и перестройки мотивов, ценностей, решений, неосознаваемые психолингвистическиё феномены и т. д. Особого упоминания в этой связи заслуживает феномен установки (по Д. Н. Узнадзе), который также принадлежит к категории {Б 2!.

Главное различие между бессознательным-1 и бессознательным-2 коренится в сфере семантической модальности: если в первом случае мы имеем дело с концептуальной категорией, то во втором — с про­цессуально-феноменальной. Это находит свое отражение в критериях, с помощью которых определяется принадлежность к бессознательно­му-1 и к бессознательному-2: для первого — это непринадлежность к домену сознания, а для второго — неосведомленность субъекта (т. е. отсутствие контроля со стороны сознания). Важное различие между сравниваемыми типами понятий имеет место в соотношении частей и целого: бессознательное-1 есть концепт[52], первичный по отношению к своим компонентам, которые могут быть образованы лишь в резуль­тате структурирования исходного целого, тогда как понятие из класте­ра {Б 2}, наоборот, образуется как конструкт на базе первично опреде­ленных процессуально-феноменальных компонентов, к которым добав­ляется неконкретизированное множество «других подобных процессов или феноменов».

При всех отмеченных принципиальных различиях между бессо­знательным-1 и бессознательным-2, когда структурирование Б1 произ­водится по процессуальному признаку (что на самом деле некоррект­но ввиду концептуального характера Б1), их объединение по логике вещей приобретает черты Б2, и различение обеих категорий становит­ся затруднительным, поскольку структурирование и объединение фор­мально представляют собой взаимно обратные операции и их совмест­ное применение должно оставлять операнд неизмененным.

Соотношение между бессознательным-2 и часто встречающимся развернутым обозначением «неосознаваемая психическая деятель­ность» складывается по-иному, нежели в случае Б1. Поскольку в Б2 часто вкладывается значение с грамматической ролью субстантивиро­ванного прилагательного (бессознательным-2 является все то психи­ческое, что не контролируется сознанием), а не полного существитель­ного (как это было в случае Б1: бессознательное-1 есть область пси­хики вне сознания), то слово «бессознательное» в смысле Б2 легка воспринимается как усеченный вариант термина «неосознаваемая пси­хическая деятельность», что вполне оправдывает их взаимозаменяе­мость.

Несмотря на то, что в данное выше определение бессознательно­го-2 включено указание на его психологическую принадлежность, фак­тически в кластер {Б 2} входят конструкты, которые охватывают так­же (а иногда только) нейрофизиологическую инфраструктуру психиче­ской деятельности. Подобные тенденции были весьма заметны на от* дельных заседаниях симпозиума в Тбилиси.

Третий из перечисленных ранее кластеров* значений, которыми может обладать термин «бессознательное», восходит к психоаналити­ческой традиции. Бессознательное-3 представляет собой функцио­нальный компонент психики, «локализованный» вне сознания субъек­та, оказывающий постоянное, иногда детерминирующее влияние на сознание и поведение субъекта, но тщательно и изощренно скрытый как от вторжения внешнего исследователя, так и от внутреннего ана­литического взора самого субъекта.

Бессознательное-3, строго говоря, является гипотезируемой кате­горией: его существование доказывается лишь косвенно, а именно тем, что без обращения к нему не удается дать разумного, непротиворечи­вого объяснения многочисленным «парадоксальным» феноменам со­знания и поведения. Точно так же существование многих небесных тел до их визуального открытия гипотезировалось по характерным ано­малиям траекторий видимых объектов. Впрочем, у этой аналогии есть серьезный изъян: бессознательное-3 вряд ли когда-либо будет обна­ружено «визуальными» средствами.

Существенным модально-семантическим свойством концепций, принадлежащих к кластеру {Б 3}, является то, что они фиксируются путем выделения специфической области смыслового универсума (в этой роли здесь неизменно выступает психика в целом), а не, как в случае {Б 1}, путем отсечения от универсума ранее фиксированной спе­цифической области. Наличие данного свойства означает, что при ак­куратной экспликации понятия типа БЗ нетрудно получить его опре­деление, содержащее одни лишь или преимущественно положитель­ные дефинирующие признаки (как это мы видим на примере только что приведенного определения бессознательного-3). Тем не менее, мно­гие исследователи (а среди них и отдельные участники симпозиума [I, 10]) с сожалением отмечают, что бессознательному нельзя дать иного определения, кроме как состоящего из одних отрицаний. Конеч­но, такое утверждение в его категорической форме легко опровергает­ся ссылкой на соответствующие дефиниции [8]. Но игнорировать era нельзя. Вероятно, его следует считать признаком недостаточной диф­ференцированное™ Б1 и БЗ в имплицитном сознании некоторых ав­торов.

Другое модальное свойство концепций, образующих кластер{Б 3}, состоит в том, что все они первично фиксируются как целое, а не как в случае Б2, синтезируются из количественно не ограниченного мно­жества ранее зафиксированных составляющих, задаваемых с помо­щью небольшого числа эталонов, за которым следует шлейф «других подобных» элементов, обозначаемых также емким «и т. д.». Иными словами, в отличие от конструкта Б2, БЗ есть концепт.

Напомним, что концептом является также и Б1. С некоторыми ого­ворками можно даже считать, что БЗ входит в состав Б1, является его специфическим, относительно четко очерченным субдоменом. Ого­ворки же проистекают, в частности, из оттенка, антропоморфности,, или скорее зооморфности, которым, в отличие от аморфного Б1, на­делено бессознательное-3. Вспомним в этой связи почти синонимиче­скую взаимозаменяемость терминов «бессознательное» и «Оно» в ряде трудов 3. Фрейда.

Между прочим, подобное ситуационное отождествление следует расценивать лишь как попытку образного представления одной из функций бессознательного-3. В действительности же «Оно» не являет­ся единственным обитателем бессознательного-3 как психического до­мена. Там же, например, базируется своим установочным ядром и «Сверх-я». Похоже на то, что подлинных синонимов у БЗ нет. Во вся­ком случае, таковым никак не может считаться термин «неосознавае­мая психическая деятельность».

Возникает вопрос: нельзя ли объединить все три рассматривае­мых кластера концепций бессознательного, заменить их некоей инте­гральной, компромиссной концепцией, вбирающей в себя если не все, то хотя бы наиболее ценные свойства каждого из эвентуальных ком­понентов? Создание подобной эклектической концепции сулило бы очевидный выигрыш: усилия, вложенные ранее в исследование того, что каждый из нас по-своему называет «бессознательным», восприни­малось бы тогда как некая координированная акция, а в будущем ни от кого не потребовалось бы сколько-нибудь существенного переос­мысления этого ключевого понятия. Казалось бы, кластеры {Б1}, {Б 2} и {Б 3}при всей их взаимной неоднородности отнюдь не изолиро­ваны друг от друга. Более того, нетрудно обнаружить определенные пересечения между ними, о чем уже говорилось выше.

Увы, эклектический синтез в нашем случае просто невозможен из-за принципиальных, модальных различий между тремя кластера­ми. Размытость, концептуальная открытость Б1 несовместима с отно­сительной четкостью Б2 и БЗ. Процессуально-феноменальная ориента­ция Б2 не поддается согласованию с концептуальной направленно­


Стью Б1 и БЗ. Обособление специфического функционального звена психики, являющееся определяющей чертой БЗ, находится в неприми­римом противоречии с функциональной неспецифичностью Б1 и Б2. Не­обходимо выбирать что-то одно. При этом выбор должен быть сделан в пользу той альтернативы, которая бы первенствовала по наиболь­шему числу критериев как инструмент научного познания. С этой точ­ки зрения, выбор, несомненно, должен пасть на бессознательное-3. Вот вкратце несколько доводов в пользу такого решения.

(1) В отличие от Б1 и Б2, бессознательное-3 есть положительно­определенный концепт, т. е. в данном плане обладает наилучшими свойствами как средство научного исследования.

(2) Границы бессознательного-3 более четко очерчены, чем у его конкурентов.

(3) Концепция бессознательного-3 позволяет многое объяснить в функционировании других доменов психики (в первую очередь, со­знания), а также в поведении индивида. С этой точки зрения концеп­ции {Б 1} практически бесплодны, а обращение к Б2 каждый раз да­ет лишь сугубо локальные результаты.

(4) Прикладное значение БЗ намного превосходит практические результаты применения Б2. Роль Б1 в этом плане ничтожна.

(5) Для БЗ разработаны схемы его функционирования и взаимо­действия с сознанием, чего нельзя сказать ни о Б1, ни о Б2.

К этим пяти мериторическим соображениям можно добавить еще одно, несколько лирического свойства. Употребление термина «бес­сознательное» в смысле БЗ явилось бы данью уважения к Зигмунду Фрейду, чьи исследования в этой области произвели такое воздейст­вие на умы его современников и последующих поколений, с которым мог соперничать только фурор теории относительности Альберта Эйн­штейна.

Учитывая приведенные соображения, условимся на протяжение оставшейся части этой статьи употреблять слово «бессознательное» преимущественно в смысле БЗ. Для того, чтобы графически выделить терминологическую специфичность этого слова, будем, следуя опыту ряда зарубежных авторов, писать его с большой буквы. То же сло­во, написанное с малой буквы, закрепим за концепциями типа Б1, а выражение «неосознаваемая психическая деятельность» — за конст­руктами типа Б2.

Выбрав один из трех кластеров концепций бессознательного, мы тем самым существенно сократили неопределенность относительно значения ключевого термина. Однако это лишь первый шаг на пути уточнения понятия. Следующим шагом должна стать фокусировка понятия внутри кластера. Для этого также можно было бы идти по пути выбора. Ассортимент, из которого мы могли бы теперь выбирать, был бы почти столь же велик, как и число авторов, пишущих на тему о Бессознательном. Попытаемся, однако, на сей раз поступить несколь­ко иначе, а именно, предложить еще одну (в дополнение к уже суще­ствующим) концепцию Бессознательного, в основу которой мы поло­жим эвристический ход, сделающий ее, как можно надеяться, прием­лемой и для многих сторонников психоанализа, и для какой-то ча­сти его противников.

Предлагаемый способ концептуализации направлен, среди проче­го, на преодоление определенных принципиальных трудностей, с ко­торыми сталкивается глубинно-психологическая трактовка Бессозна­тельного как автономного функционального звена человеческой пси­хики, существующего и действующего одновременно с сознанием. По­стулирование отдельной, бессознательной психики со всем необходи­мым аппаратом познавательной деятельности, мотивации, целеобразо - 176


Вания, принятия решений, их реализации, контроля их выполнения, с собственным языком представляется нереалистичным, особенно, если вслед за В. В. Ивановым полагать, что Бессознательное должно к то­му же иметь отдельный нейрофизиологический субстрат. Но даже ос­тавив в стороне проблему «материального базирования» сознания и Бессознательного, мы должны признать принципиальную неоптималь - ность психоаналитической модели с «экономической» точки зрения, ибо она допускает широкое взаимное дублирование если не деятель­ности обоих модулей, то их содержимого. Дополнительный вклад в неэкономичность традиционной психоаналитической схемы вносит по­стулирование существования предсознательного как еще одного авто­номного функционального модуля, обладающего своим сервисным ап­паратом. С этой проблемой «трех автономных психик» мы попытаем­ся справиться, предложив наличие у них общей психической инфра­структуры, которая постоянно динамически перераспределяется между ними.

Другая проблема, сопряженная с применением традиционной схе­мы Бессознательное — пред сознательное — сознание, состоит в том, что данная триада нередко трактуется как линейная вертикальная структура: предсознательное как бы расположено поверх глубин Бес­сознательного, а сознание непосредственно «покоится» на предсозна - тельном и, главным образом, через него связано с Бессознательным. В такой схеме не остается места для более примитивных психических образований, составляющих содержательную и динамическую инфра­структуру как самих компонентов рассматриваемой триады, так и их взаимодействия. А поскольку подобные психические феномены и про­цессы, как правило, не осознаются субъектом, возникает подчас не­преодолимый соблазн относить их к области Бессознательного. Не в том ли одна из важнейших причин той понятийной неурядицы, о кото­рой говорилось выше?

Избавляться от такого соблазна (и его последствий) мы будем следующим путем. «Повернем» привычно «вертикальную» триаду Бессознательное — предсознательное — сознание «на 90°». Следуя се­мантике латеральности, обсуждаемой Л. Р. Зенковым в другой главе настоящего тома, указанный «поворот» мы произведем «по часовой стрелке», т. е. так, чтобы Бессознательное в итоге очутилось «слева», а сознание — «справа». Впрочем, осуществив этот «поворот», мы уже не будем считать себя в дальнейшем связанными «линейностью» ис­ходной структуры. Предсознательное перестанет быть для нас «буфе­ром» между Бессознательным и сознанием. Тем самым вся триада получит нечто вроде второго измерения, в итоге превращаясь из вер­тикальной линии в горизонтальный слой.

Пространство под этим слоем мы заполним горизонтальными же слоями, составленными из последовательно все более примитивных психических образований — тех, что не вписывались в первоначаль­ную линейно-вертикальную схему. Каждый из этих слоев будет рас - сматриваться, с одной стороны, как психическая инфраструктура слоя, расположенного непосредственно над ним, а с другой стороны — как интегративное надобразование низлежащего слоя. Компоненты каждого слоя в нашей схеме являются продуктами интеграции — или, как мы их будем для краткости именовать, интегратами — тех или иных совокупностей элементов низлежащего слоя. При этом под инте­грацией какой-либо совокупности элементов подразумевается форми­рование такого их единства, которое соотносится с исходными элемен­тами, как целостный образ с отдельными его чертами, компонентами, качествами. Предполагается, что на ином уровне анализа элементы

12. Бессознательное, IV

Интеграта сами могут выступать в роли интегратов по отношению’ к элементам более низкого уровня.

Несколько дополнительных замечаний по поводу только что вве­денного неологизма интеграт. Его соотношение с глаголом интегри­ровать — то же, что и между словами конденсат и конденсировать. Иначе говоря, суффикс - ат призван указывать на то, что образован» ное с его помощью существительное обозначает продукт соответству­ющего действия.

Интеграция может осуществляться как самим субъектом, так и его внешним исследователем. В первом случае ее продукт мы будем назы­вать субъективным, а во втором — экстрасубъектным интегратом. Например, субъективным интегратом совокупности звуковых ощуще­ний, вызванных предъявленным на слух словом, является воспринятое осмысленное слово. Примером экстрасубъектного интеграта может служить любая психологическая концепция — скажем, концепция мо­тива. Очевидно, что субъективный интеграт, идентифицируемый как таковой также внешним исследователем, является одновременно к экстрасубъектным интегратом.

Перейдем теперь к экспозиции предлагаемой модели. В самом на­чальном приближении психика человека может быть представлена в виде горизонтальной трехслойной структуры, относительно которой «вертикальный вектор», пронизывающий все три слоя снизу вверх, символизирует направление от служебных психических функций к бо­лее сложным, интегрированным образованиям. Самый нижний, сер­висный слой этой структуры охватывает психические процессы, обес­печивающие формирование и существование внутренних объектов, из которых состоит средний, объектный слой. В свою очередь, внутрен­ние объекты (называемые так для того, чтобы отличать их от внеш­них объектов, принадлежащих к окружению индивида) представляют собой операциональные единицы процессов, разворачивающихся в верхнем, или экзистенциальном, слое психики. Все три слоя функцио­нируют как единое целое, ни один из них не может существовать в отрыве от остальных. Более того, их следует рассматривать как раз­личные уровни концептуализации психических явлений в аналитиче­ской деятельности внешнего (по отношению к субъекту) наблюдате­ля — исследователя-психолога.

Центральную роль в гипотезируемой структуре играет объектный слой, интегрирующий определенные процессы (элементы) сервисного слоя в виде смыслонесущих единиц и составляющий содержательную инфраструктуру экзистенциального слоя. Внутренние объекты неод­нородны по своему происхождению, функциям, структурным характе­ристикам, возможностям их синтеза, деления, модификации. Единст­венное, пожалуй, что их объединяет — это свойство каждого из них выступать в качестве внутренне интегральной (хотя и не обязатель­но неделимой) и вместе с тем достаточно обособленной единицы. Отсюда, с одной стороны, вытекает возможность использования вну­тренних объектов для построения структурированных композиций (наподобие построения предложения из слов), а с другой стороны — возможность их идентификации, что является необходимой предпосыл­кой анализа готовых композиций.

Рассмотрим чуть подробнее гипотезируемое устройство каждого из трех выделенных выше слоев. Начнем с объектного слоя, среди компонентов которого назовем, прежде всего, когнитивно-эффектор - ный, мотивационный и аффективный модули. Объекты, принадлежа­щие к когнитивно-эффекторному модулю, играют доминирующую роль в содержательном информативном обмене индивида с его окружением.

В их число входят имплекты (см. [III, 204]), а также ментальные ре» 178 презентации внешних объектов, двигательных и прочих (за исключе­нием знаковых) поведенческих актов и, наконец, знаков (образов слов, графических символов, жестов и прочих интенциально коммуни­кативных средств). В соответствии с этим в пределах когнитивно - эффекторного модуля следует различать имплицитный, предметно-об - разный, двигательный и знаковый подмодули. Операциональными еди­ницами мотивационного модуля являются мотивации — влечения и фобии. Аффективный же модуль является «вместилищем» атомарных и сложных эмоций (удовольствия, дискомфорта, презрения, страха, эмпатии и др.). К перечисленным модулям объектного слоя следует еще добавить оценочный модуль, операциональными единицами кото­рого являются абстрактные «величины», образующие в совокупности квазиконтинуум.

Все содержимое объектного слоя покрытб густой, постоянно мо­дифицирующейся сетью ассоциаций. В результате, к примеру, каждый или почти каждый имплект связан с одним или несколькими мотива­ми, окрашен сложной, иногда внутренне противоречивой радугой эмо­ций, может быть спроецирован на шкалу оценок как сам по себе, так и через ассоциированные с ним эмоции. Более того, многие имплекты сопряжены с образами предметов, которые при необходимости могут выступать в роли знаков, а порой и с репрезентациями коммуника­тивных символов. С другой стороны, каждая эмоция (на уровне мен­тальных репрезентаций) «воплощена» в разнообразные двигательные акты, предметы, имплекты. Имеются определенные предметные ассо - циаты (образцы) величин — например, предметный эталон «большо­го» (в разных планах, отнюдь не только в смысле геометрического' размера) — и т. д.

Перейдем теперь к анализу экзистенциального слоя — того, кото­рый, собственно говоря, и образует психику в наиболее рафинирован­ном смысле этого слова. Этот слой образуется из сознания, предсо - знания и Бессознательного. Наиболее доступный изучению компо­нент экзистенциального слоя — это, разумеется, сознание. Оно рас­сматривается как единство трех феноменов, совместно индицирующих наличие сознания: (1) чувства собственного существования; (2) чув­ства присутствия в данном месте и в настоящий момент; (3) иденти­фикации себя в мире (различение себя и мира). Выпадение любого из этих компонентов означает деструкцию целого, т. е. исчезновение сознания. В сознании субъекта высвечивается какая-то часть мира и себя, причем объекты, на которых оно сфокусировано, нередко могут выбираться по его произволу. Как внешняя, так и внутренняя среда субъекта поддается структурированию, что обеспечивает восприятие отдельных объектов не только в составе, но и в отрыве от всего ос­тального. Сознание наделено собственной волей, оно может формиро­вать цели, принимать решения, действовать сообразно намеченному плану, контролировать и корректировать собственные действия, про­изводить оценки; испытывать голод, удовлетворение, страх, радость, негодование и прочие чувства. Иными словами, сознание в данной трактовке представляет собой автономный антропоморфный компо­нент верхнего, экзистенциального слоя психики, являющийся интегра - том осознаваемых элементов объектного слоя.

Следующий по счету компонент экзистенциального слоя — пред - сознание. Оно представляет собой автономный модуль, структурно изо­морфный сознанию, но принадлежащий к концептуальной области бес-

3 Созвучность (при отсутствии идентичности) этого слова фрейдовскому термину «предсознательное» призвана указывать на известную общность обоих концептов и, в то же время, на наличие определенных различий между ними.


Сознательного (в смысле Б1). Предсознание оперирует всеми теми объектами, что и сознание. Непосредственное обращение к предсозна- нию возможно лишь тогда, когда сознание тем или иным способом выключено или отвлечено. Когда же сознание активно, предсознание уступает поле деятельности, территорию объектной инфраструктуры своему более напористому, более зрячему партнеру, охотно и коопе­ративно обмениваясь с ним неморбидными внутренними объектами. То, что уходит из «фовеальной зоны» сознания, автоматически по­ступает в распоряжение предсознания. По существу психические ав­томатизмы (автоматическое письмо, автоматическая речь), исследо­вавшиеся еще Пьером Жанэ, в рамках нашей схемы суть проявления активности предсознания. Перцепция на уровне предсознания воз­можна, например, в сеансах гипнопедии. Наличие предсо? нательного восприятия обнаруживается также в известных опытах по постгипно - тическому внушению. Предсознательными являются также сновиде­ния. Предполагается, что предсознание имеет более широкий доступ к внутренним объектам, нежели сознание. Ему, в частности, могут оказаться доступными некоторые морбидные имплекты. Однако впря­мую сделать их достоянием сознания .предсознанию обычно не под си­лу. По отношению к своей объектной инфраструктуре предсознание является экстрасубъектным интегратом потенциально доступных осо­знанию внутренних объектов.

Наконец, третий экзистенциальный модуль — Бессознательное — мыслится как экстрасубъектный интеграт совокупностей недоступных (по разным причинам) внутренних объектов, среди которых следует выделить, с одной стороны, сочетания морбидных объектов, ставших таковыми в результате болезненной конфликтности попыток реализо­вать те или иные внутренние объекты (в первую очередь, запрещен­ные, одиозные мотивации) в поведении или хотя бы только в сознании индивида, а с другой стороны — мотивы и эмоции, которые еще не обрели прочных и обильных ассоциативных полей в имплицитном или предметно-образном субмодуле. Пополнение Бессознательного новы­ми объектами, превращение отдельных ассоциатов объектов, ранее доступных сознанию, в источники морбидного напряжения, распро­странение, консолидация, метастазирование морбидных полей или, наоборот, снятие болезненности с каких-то - внутренних объектов (спонтанное или как результат терапевтического вмешательства) — все это создает неповторимую индивидуальную картину Бессознатель­ного, формирующего (в каком-то смысле подобно фотонегативу) и предсознание, и сознание, и поведение субъекта.

Отметим одну существенную черту содержательного наполнения сознания и предсознания, с одной стороны, и Бессознательного, с дру­гой. В первом случае — это сами внутренние объекты, во втором — сложные комплексы внутренних объектов, запрещенных ассоциатив­ных связей, имеющие, следовательно, иную информационную струк­туру, чем операциональные единицы сознания и предсознания. Од­нако представителями суперобъектных образований Бессознательного в сознании и предсознании являются часто объекты когкитивно-эф - фекторного модуля. Истолкование их экспликаций, добытых ю сно­видений, из рисунка свободных ассоциаций, из характерных подста­новок одних объектов на место других в коммуникативном поведении индивида составляет основу техники классического психоанализа как терапевтической процедуры.

Краткое рассмотрение предлагаемой модели психики. завершим несколькими замечаниями, касающимися сервисного слоя. Собствен­но говоря, это не столько слой, сколько «объемное образование», про­низывающее какой-то своей частью объектный и экзистенциальный 180


Слои. Его содержимое составляют элементарные неосознаваемые пси­хические процессы, обеспечивающие функционирование высших слоев психики, а также их взаимодействие с окружением индивида. В сер­висном слое мы ограничимся выделением двух наиболее важных ком­понентов. Во-первых, назовем сервисный когнитивно-эффекторный мо­дуль, операциональными единицами которого являются не представ­ленные в сознании составляющие воспринимаемых объектов и не кон­тролируемые сознанием репрезентации элементарных исполнительных актов, образующих то или иное поведенческое действие. Во-вторых, отметим психодинамический модуль, охватывающий стандартные опе­рации объектного и экзистенциального слоев. В качестве примера та­ких операций сошлемся на рассматриваемые А. Б. Добровичем [4] динамизмы, экстрасубъектным интегратом которых является фрей­довская категория «Сверх-я».

Однако репертуар данного модуля отнюдь не исчерпывается ди - намизмами из области психоаналитической клиники. Так, к числу пси­хических динамизмов следует отнести уже обсуждавшуюся выше ин­теграцию. Другим примером может служить непроизвольная антропо - морфизация или зооморфизация готового интеграта. Оба динамизма реализуются не только в познавательной деятельности субъекта, но и в научном исследовании. Так, легко подвержена антропоморфизации категория сознания. Фрейдовская концепция «Оно» есть не что иное, как продукт зооморфизации экстрасубъектного интеграта тех компо­нентов Бессознательного, которые ответственны за реализацию пер­вичных, биологических мотиваций субъекта. «Сверх-я» может рассмат­риваться как результат' антропоморфизации ийтегратов этических ди­намизмов Бессознательного.

Попытаемся в заключение главы бегло продемонстрировать, хотя бы некоторые динамические свойства экспонированной выше модели, испытывая ее в воображаемом взаимодействии с окружением. Психи­ку новорожденного, очевидно, характеризует совокупность встроен­ных, унаследованных объектных структур, еще весьма примитивных как по количеству и ассортименту внутренних объектов, так и по со­ставу ассоциативной сети. Подмодуль знаков еще пуст (хотя имеются все предпосылки для его наполнения); предметно-образный модуль содержит лишь отдельные недифференцированные праобразы; есть лишь начальные двигательные репрезентации; имплекты малочислен­ны и крайне расплывчаты.

На этом фоне наиболее мощными и дееспособными оказываются первичные мотивации и эмоции. Они ищут и скоро находят себе опре­деленные предметные ассоциаты, которые, формируясь, приобретают все большую четкость. Внешние объекты через их ментальные репре­зентации, помимо своего прямого содержания, нередко приобретают функции знака. Из этих репрезентаций начинает формироваться зна­ковый подмодуль. Особенно велико в этом процессе значение акусти­ческих, а затем и визуальных объектов. Формируются, получают пред­метное, а затем и символьное обозначение имплекты, нераздельно свя­занные с вызвавшими их появление эмоциями, мотивациями. Первич­ными, доминирующими в имплектах оказываются именно эмоциональ­ные и мотивационные составляющие, тогда как предметное, качествен­ное, действенное содержание имплектов еще длительное время оста­ется подчиненным компонентом. Роль последнего становится заметной лишь с развитием субъективной знаковой системы, достаточно изо­морфной той, которая утвердилась в данной субкультуре.

Необходимость точного инструктирования окружающих и, с дру­


Гой стороны, правильного выполнения их инструкций приводит к по­степенному формированию и совершенствованию, повышению четко­сти и дифференцированности эксплицитного подмодуля когнитивно - эффекторной системы [III, 204]. Наиболее высокого уровня развитие этого подмодуля достигает в субкультурах, широко пользующихся предельно четкими коммуникативными средствами (например, в ма­тематической среде).

На экзистенциальном уровне онтогенез представляется следую­щим образом. Сознание (в том виде, в каком оно было представлено выше), поначалу отсутствует. Его витальные функции берет на себя предсознание. Бессознательное в основном неморбидно. На него ото­бражается по существу весь объектный слой. Морбидные образова­ния Бессознательного могут иметь лишь конгенитальное, пренаталь­ное и перинатальное наполнение. Действия новорожденного, приво­дящие его в конфликт с окружением, или агрессия самого этого окру­жения, а вместе с тем и растущая дифференцированность объектной инфраструктуры приводит к качественному и количественному попол­нению морбидного компонента Бессознательного.

Тем временем созревание объектной инфраструктуры, выражаю­щееся в экстенсивном и интенсивном росте как множества внутренних объектов, так и сети ассоциаций между ними приводит, наконец, к устойчивой дифференциации себя и мира, что знаменует рождение сознания, которое теперь все чаще и решительнее берет на себя функ­ции управления психикой в целом. Поле доступной ему объектной ин­фраструктуры растет, но вместе с тем множатся и препятствуют это­му росту морбидные наслоения от нескончаемых болезненных кон­фликтов. Рост морбидного компонента Бессознательного и, в конечном счете, размер занятой им объектной инфраструктуры зависят от ин­дивидуальных стартовых (врожденных) свойств субъекта, от степени субъективной болезненности конфликтов, от страха встречи с болезне­творным объектом, от способности спонтанно находить пути к внут­реннему примирению, от структуры и поведения среды по отношению к субъекту. При неблагоприятном сочетании внешних обстоятельств и индивидуальных свойств субъекта могут возникнуть спонтанно не обратимые изменения, преодолеть которые субъект сам не в состоя­нии, и тогда он нуждается в терапевтической помощи извне.

Но если оставить в стороне невротическое развитие субъекта и сосредоточиться на ситуациях, благоприятствующих формированию здоровой психики, то в этом случае Бессознательное с его достаточно (но не чрезмерно) многочисленными и разветвленными отпугивающи­ми, запрещающими, предостерегающими вехами оказывает благотвор­ное влияние на функционирование субъекта в его среде, позволяет ему избегать ситуаций и внешних объектов, которые представляют опасность для его психического благополучия. Сознание и в этой си­туации и отнюдь не свободно в своей деятельности. Однако, ограниче­ния в свободе не приводят к образованию новых конфликтов, т. е. достигается устойчивое равновесие между предсознанием и Бессозна­тельным. В этих условиях сознание способно играть наиболее кон­структивную роль в духовном развитии индивида и оказаться весьма продуктивным в творческом плане (особенно, если речь идет о науч­но-техническом творчестве).

Описанная на протяжение последних нескольких страниц концеп­туальная схема человеческой психики позволяет анализировать в при­сущих ей категориях поведение человека в самых различных аспектах, в особенности когда целью анализа является получение собственно психологической характеристики индивида, в которой выделялись' бы глубинные инварианты и их взаимодействие. Именно такие компонен­ты содержат в себе причины тех или иных специфических черт инди­видуального поведения. Именно в них часто содержится ключ к по­ниманию аномалий поведения, невротических проявлений, трудностей общения, специфических речевых нарушений, не связанных с органи­ческими поражениями центральной нервной системы.

Представленная здесь модель могла бы послужить почвой для примирения между сторонниками традиционного психоанализа и те­ми, кто его яростно отвергает. Однако предлагаемая точка компромис­са — не «среднее арифметическое» или, лучше сказать, не «среднее эклектическое» противоборствующих позиций. Имплицитный центро­ид модели тяготеет к глубинной психологии. В ней (модели) лишь устранены наиболее навязчивые экстремизмы фрейдовского учения, навлекающие на него идиосинкратическую реакцию его противников, которые не видят в нем ничего, кроме смеси злого умысла, недобро­совестности и некомпетентности.

Крайняя позиция отрицания концепции Бессознательного или замещение его содержания концепциями типа Б1 или Б2, как деликат­но намекнули в своем докладе на симпозиуме В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили [10], нередко объясняется вытеснением данной про­блемы из сознания исследователя. Надо думать, чем скорее будет осознано наличие самой невротической установки избегания Бессо­знательного, чем скорее будут выведены в наше эксплицитное созна­ние причины, ее сформировавшие, пути ее имплементации, тем боль­ше надежд на то, что следующий штурм действительно позволит нам выйти на новые рубежи в исследовании этой, одной из самых таинст­венных и интригующих проблем современной науки.

TOWARDS CONCEPTUALIZATION OF THE UNCONSCIOUS P. B. SHOSHIN

Moscow University, Department of Psychology SUMMARY

Analysed and compared are three main^ approaches to conceptualiza­tion of the unconscious: (1) as psychic minus consciousness, (2) as a set of psy­chological phenomena and activities of which the subject is unaware, and

(3) as a specific, positively-defined component of the psyche. It is shown that the latter approach is the most functional in both theoretical and ap­plied studies. A three-layered conceptual scheme of human psyche is then out­lined to substitute the classical vertical-line image of the unconscious—pre- conscious—consciousness triad. This triad now constitutes the upper layer, the medium one being made up of internal objects. The service lay­er, placed at the base of the whole scheme, represents the most primitive psychological phenomena, processes, and dynamisms.

ЛИТЕРАТУРА

I* БАССИН Ф. В., Проблема бессознательного М., Медицина, 1968.

12ш БАССИН Ф. В., РОЖНОВ В. Е-, О современном подходе к проблеме неосознаваемой

Психической деятельности (бессознательного). Вопросы философии, 1975, № 10,

94—108.


3. ГИЛЬБЕРТ Д., АККЕРМАН В., Основы теоретической логики, М., Изд-во Иностран­

Ной Литературы, 1947.

4. ДОБРОВИЧ А. Б., Установка и бессознательное в свете проблем психотерапии. Извес­

Тия АН Грузинской ССР, серия философии и психологии, 1982, №4, 97—109.

5. ЛЕОНТЬЕВ A. H., Деятельность. Сознание. Личность, М., Политиздат, 1977.

6. СПИРКИН А., Сознание. В кн.: Философская энциклопедия, т. III, М., Советская эн­

Циклопедия, 1970, 43—48.

7. ШЕРОЗИЯ A. E., К проблеме сознания и бессознательного психического: Опыт ин­

Терпретации и изложения общей теории, Тб., Мецниереба, 1973.

8. DORSCH F., Psychologisches Wörterbuch. Hamburg: Meiner, 1970.

9. Psicanalisi e filosofia. Padova: Ed. Gregoriana, 1968.

10. SINTSCHENKO W. P., MAMARDASCHWILI M. K.. Die Erforschung der huheren psy­chischen Funktionen und die Evolution der Kategorie des Unbewussten. Zeitschrift für Psychologie, 189 (1981) 255—267.