Книги по психологии

СНОВИДЕНИЕ КАК ОСОБОЕ СОСТОЯНИЕ СОЗНАНИЯ
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

В. С. РОТЕНБЕРГ

I Московский медицинский институт

Теория формирования сновидений и их роли в психической жиз­ни явилась краеугольным камнем психоаналитической концепции бес­сознательного. Прошло более полувека, и открытие физиологической основы сновидений — фазы быстрого сна — привлекло внимание пси­хологов, психофизиологов и клиницистов. Между тем ученые, непо­средственно занимающиеся проблемой бессознательного, за редким исключением не выразили интереса к открытиям в этой области. Эта тенденция проявилась и на, Международном симпозиуме по проблеме бессознательного в Тбилиси, где было очень мало сообщений, посвя­щенных проблеме сновидений. Такое невнимание к этой проблеме не­адекватно ее значимости. Поэтому, в настоящей статье мы не ограни­чимся рассмотрением материалов Симпозиума и постараемся привлечь к обсуждению другие наиболее примечательные публикации. Мы ос­тановимся в этой статье на трех наиболее активно обсуждаемых ас­пектах проблемы, которые тесно связаны с основной тематикой дан­ной коллективной монографии. Такими вопросами являются:

I. Особенности сознания в сновидениях.

II. Роль «правополушарного», образного мышления в сновидениях..

III. Функциональная роль сновидений и ее связь с характером сно - виденческого мышления.

1. Сновидения характеризуются столь своеобразной психической активностью, что многие авторы затрудняются ее квалифицировать, и в литературе отсутствует даже единая точка зрения относительно состояния сознания во время «просмотра» сновидений.

Высказана, в частности, крайняя точка зрения о принадлежности сновидений целиком к сфере бессознательного психического на том основании, что субъект в этом состоянии не выделяет себя из реально­го окружающего мира и не осознает себя спящим и видящим сновиде­ния [II, 112]. В других работах [9] так же подчеркивается отсутствие самосознания, активного контроля сознания над содержанием снови­дений, пассивный характер их восприятия. Однако, признавая это, не­возможно все же согласиться с безоговорочным отнесением сновиде­ний к сфере неосознаваемой психической активности. Ведь это означа­ло бы парадоксальное утверждение, что мы можем достаточно подроб­но отчитываться о переживаниях и представлениях, которые не осо­знаем. Кроме того, ЕОО-функция полностью сохранна и адекватна во время сновидений [9], а возможна ли такая полноценность функ: ции «Я» в бессознательном состоянии?

Но если сознание во время сновидений сохранено, то оно, безус­ловно, претерпевает существенные изменения по сравнению с сознани­ем в бодрствовании [12]. Одним из основных отличий сновиденческо - го мышления является его арефлексивность: у субъекта нет осознания себя спящим; нет осознания, что образы сновидений галлюцинаторны, нет дискриминации между сновидениями и реальностью [12]. Правда, короткие периоды арефлексии бывают и в бодрствовании, но для сно­видений это наиболее характерно и продолжается гораздо дольше. Кроме того, сновидения нередко содержат такие образы, которые, ес­ли бы они возникали в бодрствовании, заставили бы субъекта очень удивиться и критично отнестись к их происхождению и своим пережи­ваниям. В сновидении же они воспринимаются как естественные. Спра­ведливо подчеркивается [12], что арефлексивность сознания не обя­зательное свойство образного мышления — при галлюцинациях, вы­званных лекарственными препаратами, вторичный контроль сознания нередко сохранен. Из этого следует логический вывод, что не отсут­ствие рефлексии сознания вторично по отношению к галлюцинаторно­му характеру сновидений, а наоборот — специфическая галлюцина - торность сновиденческих образов является следствием арефлексии. Вто­рой кардинальной особенностью сновидений отдельные авторы [12, 17] считают, как это ни парадоксально, некоторую «ограниченность» возможностей образного мышления. Имеется в виду следующее. В сно­видениях, по мнению этих авторов, отсутствует симультанное восприя­тие нескольких образов. Приводится такой пример [12]: когда человек пишет в состоянии бодрствования, он одновременно с ярким представ­лением описываемых сцен воспринимает и все атрибуты самого про­цесса письма (стол, бумагу, чашку кофе на столе и т. п.). Вниматель­ное наблюдение за какой-то реальной сценой (например, за спортив­ным состязанием) может сопровождаться яркими воспоминаниями со­бытий, не имеющих к этой сцене никакого отношения. Во время же сновидений созерцание одной сцены практически полностью исключает представление другой. Только в 1% случаев испытуемые докладыва­ют, что наряду с основным сюжетом сновидения они видели что-то еще, никак с этим сюжетом не связанное. Высказано предположение

[17] , что во время сновидений субъект сосредоточен каждый раз на каком-то одном, наиболее четком и изолированном от других образе « именно вокруг него когнитивно «достраивается» сюжет сновидений с использованием других образов, находящихся на периферии поля зрения.

Однако утверждение, что в этой особенности сновидений проявля­ется некоторая неполноценность образного мышления (что это — след­ствие неспособности к симультанному восприятию нескольких обра­зов), с нашей точки зрения, является недоразумением. Когда субъект в бодрствовании представляет себе что-то одновременно с текущей де­ятельностью, это значит, что он способен отвлечься от этой деятельно­сти и взглянуть на нее и самого себя как бы со стороны, — но ведь это и называется способностью к рефлексии.

По-видимому, субъект соответственно в меньшей степени личност - но вовлечен в деятельность, от которой МОЖдТ ОТВЛдЧЪЩ Чем ОН ОбЫЧ - яо вовлечен в просмотр своих сновидений. Что же касается симуль - танности восприятия, то, с нашей точки зрения, она становится факто­ром образного мышления только в том случае, когда симультанно воспринимаемые образы вступают друг с другом в многозначную кон­текстуальную связь [5]. Та же симультанность восприятия, о которой речь выше [12], предполагает рядоположение различных об­разов и представлений, не связанных друг с другом многозначными связями и не формирующих в итоге новое целостное представ­ление.

Таким образом, арефлексивность сознания во время сновидений во многом определяет их специфику. Однако некоторые качественные характеристики сновидений плохо объясняются арефлексивностью и могут даже восприниматься как противоречащие этому принципу. В частности, отсутствие самосознания, ослабление контроля сознания над содержанием сновидений парадоксальным образом сочетается с высокой ЕОО-функцией во время сновидений.

Действительно, ведь дезорганизованность и хаотичность снов,, странность и нелепость некоторых их сюжетов, казалось бы, сами по себе должны свидетельствовать об ослаблении ЕйО-функции, но спе­циальные исследования [9] показывают, что это не так. Преодолеть это противоречие пытаются с помощью предположения [9], что сно­видения только производят впечатление дезорганизованных и регрессивных в силу неспособности субъекта запомнить и переска­зать их целиком. Предполагается, следовательно, что в действительно­сти сновидения лучше организованы и сюжетно связаны, чем это обыч­но удается выявить. Но при таком предположении упускается из ви­ду одно очень существенное обстоятельство. Вйе зависимости от ТОГО,- насколько структурирован и логичен отчет о содержании сновиде­ний, у субъекта, как правило, остается интуитивное ощущение, что пе­режитое сновидение значит для него гораздо больше, чем это можно выразить, понять и объяснить.

Следовательно, каким бы ни было манифестирующее содержание сновидений — предельно ясным и логически связным или совершен­но непонятным, — личностный смысл сновидений все равно остается скрытым и для его сколько-нибудь адекватного понимания необходим дополнительный сложный психологический анализ, например, психо­анализ.

Как это показал еще Фрейд, прямая связь между манифестирую-* щим и латентным содержанием сновидений прослеживается далеко не всегда. Возникает определенная диссоциация между тем, что несет сно­видение бодрствующему сознанию самого субъекта или любого дру­гого слушателя, и тем, что оно значит для сновидно измененного со­знания. Каким бы хаотичным ни воспринималось сновидение после пробуждения, в момент просмотра оно воспринимается как цельное и значимое. Отсутствие рефлексии может объяснить, почему субъекта не удивляют фантастические и несообразные события в сновидениях, но» этого недостаточно для обеспечения субъективной значимости и цель­ности картин сновидения и тем более для обеспечения сохранности ЕвО-функции. Остается в то же время непонятным, почему сновидения так быстро забываются, несмотря на личностную значимость [12].

II. Что же в таком случае цементирует формально разрозненные картины и образы в измененном сознании субъекта и в чем особен - ность такого изменения сознания? Мы предположили, что для снови­дения характерна своеобразная диссоциация сознания [4; 15; 16]. Мьг исходим при этом из определения сознания как знания о соб­ственном знании объективной реальности, проти­востоящей познающему субъекту, и о себе как а субъекте позн^ания.

Из этого определения вытекают две основных функции сознания:

А) объективирование и закрепление в речи знания об объективной реальности и выделение из окружающей среды самого себя как? субъ­екта познания этой реальности. С этой функцией сознания связано формирование значений;

Б) выделение себя из окружающей среды в качестве субъекта — личности. Эта функция сознания обеспечивает возможность самовос - приятия и самооценки, и с ней связано формирование личностного смысла.

В состоянии неизмененного бодрствующего сознания обе эти функ­ции неразрывны, и сновидное изменение сознания сводится к утрате первой при сохранности второй. Действительно, »человек не сознает себя видящим сновидение, т. е. в этот момент он не способен к отра­жению объективной реальности и выделению себя как субъекта познания. Поэтому он не критичен к содержанию сновидений и может воспринять как само собой разумеющееся все, что в бодрствова­нии вызвало бы крайнее удивление. Но выделение себя как субъекта - личности сохранено, сохранен образ «Я» и, благодаря этому, в сновиде­нии сохранена ЕвО-функция, возможны самовосприятие и самооценка, (по крайней мере, на уровне представлений о «Я» как о действующем лице в сновидении). Эта самооценка может, как и в бодрствовании, приводить к самоосуждению, к появлению чувства вины или стыда. Именно благодаря этому все происходящее в сновидении имеет глу­бокий личностный смысл.

Психологические исследования [1] показали, что и в бодрствова­вши личностная оценка изображений, особенно недостаточно опреде­ленных, осуществляется по эмоциональным параметрам и не вполне совпадает с оценкой понятий, которые условно обозначают эти изобра­жения. При этом оценивается не объект как таковой, а его отношения :и связи. Такое рассогласование в оценке смыслов и значений тем бо­лее характерно для сновидений.

Но для того, чтобы сделать наш личностный смысл достоянием других людей или объектом анализа собственного бодрствующего сознания, его необходимо объективизировать и закрепить в значениях. Между тем описанная диссоциация сознания делает это затруднитель­ным. Пока развертываются события сновидений, они плохо поддаются переводу в категорию значений. Такой перевод становится возможным в какой-то мере после пробуждения, но к этому времени от сновиде­ний остаются в полном смысле слова одни воспоминания. Лишенные объективных значений, эти воспоминания, как правило, не несут бодр­ствующему сознанию никакой прагматически важной информации, ни­чего, что можно было бы включить в сформированную систему зна­чений. Поэтому они довольно легко амнезируются.

Кроме того, смыслы всегда богаче и многограннее значений, так что при самом детальном запоминании событий и аффективной окрас­ки мы никогда не сможем исчерпывающе проанализировать и пере­сказать все, что увидели. К механизмам этого явления мы вернемся несколько позже, пока же • важно подчеркнуть, что простой пересказ сновидений, (независимо от того, хаотичен ли их сюжет или логичен и строен) не в состоянии сообщить ни нашему аналитическому мышле­нию, ни слушателю личностный смысл сновидений.

III. Таким образом, арефлексия сознания во время сновидений — это проявление диссоциаций сознания. В чем смысл такой диссоциа­ции и каков ее психологический механизм?

Одной из основных задач сновидений практически все авторы, как советские, так и зарубежные, считают психологическую защиту [6; 7; 8; 9; 10; И].

В последние годы начинает проясняться конкретная роль сновиде­ний в механизмах психологической защиты. Показано, что в снови­дениях, которые способствуют восстановлению эмоционального равно­весия, происходит переход от ч пассивного переживания субъектом ощу­щения потери, поражения, чувства беспомощности — к их преодоле­нию, к поиску выхода [11].

В других исследованиях [7] показано, что после сновидений по­вышается готовность к взаимодействию с нерешенной проблемой, вос­станавливается чувство компетентности, что аналогично преодолению чувства беспомощности.

Не трудно заметить, что эти положения, развиваемые клинициста - жи, в том числе и клиницистами психоаналитического направления, хорошо согласуются с развиваемой нами и В. В. Аршавским концеп­цией поисковой активности [13; 14]. Поисковая активность, направ­ленная на изменение ситуации или изменение отношения к ней в ус­ловиях прагматической неопределенности, повышает резистентность •организма и способствует адаптации. Снижение поисковой активности и особенно отказ от поиска снижает устойчивость организма к разно­образным вредным воздействиям и является неспецифической пред­посылкой к развитию психосоматозов. Во время быстрого сна и снови­дений осуществляется поиск, который компенсирует дефицит, поиско­вой активности и восстанавливает потенциальные возможности орга­низма (субъекта) к поиску в период бодрствования. Все эти положе­ния получили разностороннее экспериментальное и теоретическое обо­снование [13; 14].

Возникает важный вопрос: какова содержательная сторона поис­ковой активности во время сновидений? Совершается ли в сновидении творческий акт, приводящий к открытию нового? Происходит ли** при этом поиск способов разрешения тех реальных задач и проблем, с ко­торыми не удалось справиться в бодрствовании, в частности, осуще­ствляется ли в сновидении поиск выхода из мотивационного конфлик­та, который во время бодрствования привел к состоянию отказа от по­иска и вытеснению из сознания неприемлемого мотива [16]?

По-видимому, в отдельных случаях все это действительно имеет место. Так, открытие Менделеевым в сновидении бензольного кольца в своей таблице и некоторые другие случаи получили широкую изве­стность. Но достаточно сопоставить частоту сообщений о таких откры­тиях с тем фактом, что каждый человек каждую ночь видит как мини­мум 3—4 сновидения, и станет очевидно, что решение творческих за­дач не может считаться основной функцией сновидений. Есть и серьез­ные теоретические аргументы против такого предположения [15], на которых мы не можем сейчас подробно остановиться.

Более сложен вопрос о разрешении мотивационного конфликта во время сновидений. Начиная с классического психоанализа, этой или •сходной функции сновидений придавалось решающее значение. В те­чение ряда лет мы также предполагали, что во время сновидений про­исходит поиск способов взаимного «примирения» конфлик­тующих мотивов, с использованием возможностей образного мышле­ния. Однако при таком подходе немедленно возникает следующий воп­рос. Если сновидения регулярно обеспечивают подлинное «примире­ние» мотивов и в результате мотивационный конфликт действительно устраняется, то при функциональной полноценности сновидений мож­но было бы ожидать разрешения всех основных конфликтов букваль­но в течение нескольких ночей. Между тем психически адаптирован­ные люди видят сновидения, как известно, из ночи в ночь. Трудно пред­ставить себе, чтобы ежедневно на смену только что разрешенным кон­фликтам возникали столь же значимые новые; клинический опыт под­сказывает, что один и тот же конфликт может определять состояние и поведение человека на протяжение очень длительного времени.

Нельзя, следовательно, утверждать, что во время сновидений по­стоянно происходит разрешение эмоционального конфликта, во всяком случае, окончательное его разрешение. Но на что же в таком случае направлен поиск во время сновидений? Напомним, что, согласно предложенной концепции, задача сновидений заключается в преодолении отказа от поиска, в восстановлении поисковой активно­сти, а не обязательно в окончательном разрешении самой конкретной проблемы, вызвавшей этот отказ. После функционально полноценных сновидений субъект должен быть готовым к продолжению активного поиска в бодрствовании.

Эти представления хорошо согласуются с вышеупомянутыми на­блюдениями, что восстановление эмоционального равновесия во времй сновидений достигается переходом от пассивного переживания потери и поражения к активному функционированию в ситуации, из которой возможен выход [11]. Они также соответствуют выводу [7], что сно­видения восстанавливают чувство собственной компетенции и повыша­ют готовность субъекта к взаимодействию с нерешенными проблема­ми. При этом совершенно не обязательно, чтобы обнаруживался вы­ход из той реальной жизненной ситуации, которая привела к появле­нию чувства беспомощности и обусловила капитуляцию. Чувство бес­помощности в определенных условиях, сложившихся в бодрствовании, компенсируется ощущением способности справиться с совершенно дру­гими обстоятельствами в сновидениях. Могут быть использованы вос­поминания о более или менее сходных ситуациях в прошлом, которые удалось изменить в желаемом направлении. Иногда в таких случаях эта прошлая ситуация «переписывается» в сновидении так, чтобы ее преодоление выглядело более успешным [11]. Таким образом, в сно­видении может решаться совсем не та, по формальным признакам, проблема, которая является основной причиной эмоционального на­пряжения. Можно, конечно, предполагать, что в сновидениях актуаль­ная проблема предстает в некой символической форме, и сторонники классического психоанализа считают именно так. Но символизация, в сущности, и представляет собой своеобразную подмену. В бодрствова­нии такого рода подмена практически невозможна, ибо человек цели­ком поглощен конфликтом или нерешенной проблемой и не способен переключить свою поисковую активность на что-либо другое (не гово­ря уже о том, что состояние отказа от поиска .иррадиирует на все по­ведение и интерферирует с любым видом деятельности).

Замечено, что в повторяющихся сновидениях отражаются повтор­ные безуспешные попытки преодолеть' не столько какое-то определен­ное препятствие или разрешить конфликт, сколько чувство собствен­ной беспомощности. Добавим от себя, что конкретная причина его возникновения имеет меньшее значение. (Нельзя, разумеется, полностью отрицать принципиальной возможности полного и адекватного реше­ния эмоциональной проблемы в сновидениях. Но это случается, по-ви - димому, не так часто, как предполагалось ранее нами и другими ав­торами, и более универсальной функцией сновидений является восста­новление поисковой активности).

В этой связи представляют интерес различия между нашей кон­цепцией и концепцией [11], согласно которой основной задачей сно­видений является интеграция новой, необычной и эмоционально зна­чимой информации с прошлым опытом. Мы уже указывали [II, 99], что с позиции этой гипотезы не вполне объяснимы некоторые экспери­ментальные данные, на которые опираются сами ее авторы. Кроме того, эта гипотеза, насколько мы понимаем, имплицитно предполагает, что интеграция новой информации (если речь идет именно о самой ин­формации, а не о типе и стиле реагирования на нее) должна в том или ином виде быть представлена в сновидении. Если же сновидение может, как пишут сами авторы, успешно выполнить свою, функцию, оперируя подставной, «подмененной» проблемой, содержащей только некоторые принципиальные черты сходства с реальной, то говорить об интеграции новой информации как таковой довольно трудно. С кон­цепцией интеграции связан и ряд других теоретических противоречий, которые мы обсуждали в других публикациях [14]. Если сам процесс усвоения новой значимой информации (по-видимому, неосущест­вимый без ее интеграции) требует участия сновидений и быстрого сна, то не понятно, почему достаточно высокий уровень обучения не­редко достигается еще до увеличения быстрого сна. Если же быст­рый сон и сновидения служат лишь для закрепления уже усвоен- ной информации в долговременной памяти, то не понятно, почему они необходимы только для закрепления необычной и значимой информа­ции, коль скоро в процессе ее усвоения ее необычность уже должна была бы быть нивелирована. Поэтому, с нашей точки зрения, более продуктив­но представление, согласно которому сновидение преодолевает состо­яние отказа от поиска, отрицательно сказывающееся на любых функ­циях, в том числе мнестических. Наконец, интеграция необычной и значимой информации — необходимое условие адаптации лиц любо­го психологического склада, между тем известно, что у здоровых ко­роткоспящих снижена потребность в быстром сне, как и во время экс­тремальной творческой активности — хотя процесс творчества невоз­можен без интеграции новой информации. Все вышесказанное застав­ляет нас предположить, что сновидения лишь опосредствованно уча­ствуют в процессе интеграции новой информации, восстанавливая не­обходимую для этого процесса поисковую активность и устраняя ме­шающую любым психическим процессам эмоциональную напряжен­ность.

Но поисковая активность восстанавливается в сновидениях не только за счет подмены одной проблемы другой, но и благодаря тем особенностям мышления, которые расширяют потенциальные возмож­ности для поиска. В чем же они состоят?

Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть некоторые ус­ловия возникновения неразрешимого конфликта, того самого, который в конце концов приводит к отказу от поиска. Во время бодрствования мотивационный конфликт представляется неразрешимым главным об­разом потому, что целостное поведение субъекта строится по принци­пу альтернатив: какое-либо действие или отношение автоматически исключает другое, противоположное ему. Бодрствующее сознание функционирует на основе установления однозначных связей между предметами и явлениями [5].

Благодаря такой формально-логической упорядоченности инфор­мации белое не может быть (одновременно) черным, привлекательное

— отталкивающим. Если «А» и «В» порознь равны «С», то они обяза­тельно равны друг другу.

В столь жестких рамках четко очерченных координат поиск вы­хода из сложной ситуации затруднен и легко заходит в тупик, очень ограничены возможности нахождения компромиссов и преодоления противоречий.

В сновидениях эти возможности расширяются. В силу особенно­стей мышления, о которых пойдет речь ниже, в сновидениях отсутству­ет альтернативность, делающая противоречия неразрешимыми. В ре­зультате могут обнаружиться неожиданные аспекты ситуации, она пе­рестает восприниматься как безнадежная, и открываются новые перс­пективы поиска.

Действительно, в большинстве случаев решение реальных или «подставных» проблем в сновидениях происходит не с помощью раци­онального анализа. Оно приходит как бы само собой, возникая из вза­имного сцепления событий и образов. Можно согласиться с утвержде­нием [17], что логическая связь между ними, обеспечивающая стой­кость и сюжетную последовательность пересказа сновидения, его ма­нифестирующего содержания, создается благодаря вторичному мыш­лению. Однако вызывает возражение гипотеза, что в этой вторичной доработке и состоит основной функциональный смысл сновидений.

Главным в сновидении, с нашей точки зрения, является первич­ная связь между образами, связь, не поддающаяся рациональному анализу и основанная на принципах организации многозначного об­разного контекста.

Внимательный анализ содержания сновидений показывает, что пе­реход от пассивного переживания к активной позиции, как и решение проблем, как правило, логически не вытекает из сюжета сновидений, из непосредственно предшествующих событий и носит характер твор­ческого озарения. Многие сны, и особенно те, которые приводят к вос­становлению поисковой активности и психического гомеостаза, имеют остродетективный сюжет, благодаря полной невозможности прогнози­рования дальнейших событий. Тем не менее, сновидения при пересказе нередко выглядят более или менее стройными и сюжетно последова­тельными. Но является ли такая последовательность имманентным свойством сновидений или это результат вторичной когнитивной «до­работки» содержания за счет вторичного мышления? Существует точ­ка зрения [17], что в образной структуре сновидений нет никакой упорядоченности, что она не связана с эмоциональными установками; только благодаря вторичной когнитивной интеграции, которая осуще­ствляется после «вспышек» зрительных образов, устанавливается связь как между самими образами, так и между образами и эмоцио­нальным настроем, формирующимся в период бодрствования. Более того, основная функция сновидений усматривается именно в этой вто­ричной когнитивной интеграции, которая придает сновидениям логи­ческую оформленность. Такая упорядоченность действительно необхо­дима для вербального отчета о сновидениях, но можно ли считать та­кие логические связи единственными, обеспечивающими целостность сновиденческого конструкта и его значимость для субъекта? С нашей точки зрения, субъективная целостность и субъективная значимость сновидения мало зависит от этой вторичной интеграции и основана преимущественно на возможностях образного контекста [5].

Образный контекст создается благодаря установлению многочис­ленных симультанных связей между различными свойствами и граня­ми образов, что придает этому сплетению образов многозначность и семантическую неисчерпаемость. Одно и то же формальное со­четание образов может отражать разное состояние EGO, ибо возмож­ности взаимодействия образов в рамках- Ъбразного контекста неисто­щимо богаты. С позиций формальной логики в сновидениях действи­тельно нет когерентности актуальных переживаний и образов с теми, которые были минуту назад [17]. Но ведь в процессе переживания сновидений нас редко удивляет их непоследовательность и бессвяз­ность. Следовательно, работают какие-то иные психологические ме­ханизмы, обеспечивающие субъективную целостность сновидений1. Образный контекст сновидений отражает интеграцию образов и эмо­ционального настроя. Благодаря многозначности и многогранности связей, образное мышление не сковано рамками альтернатив, приво­дящих к неразрешимым конфликтам, и открывает новые возмож­ности для поиска и решения задач, отсутствие рефлексии и рацио-

Г Конечно, в сновидениях встречаются эпизоды и целые сюжетные линии, разви­вающиеся по законам логической последовательности. Но, во-первых, они легко и безо вся­ких переходов могут сменяться логически совершенно с ними не связанными сюжетами, а субъект не воспринимает эту смену как нечто невозможное. Следовательно, субъектив­ная смысловая связь при этом сохраняется. Во-вторых, логически связной и последова­тельной может быть лишь манифестирующее содержание сновидений, которое, как из - ыального контроля как раз и обеспечивают такую раскованность об­разного мышления и поиск в более свободном семантическом поле, в котором возможны одновременное принятие и отвержение, притяже­ние и отталкивание и «А» не обязательно равно «В», даже если они порознь равны «С». Чем богаче связи, характерные для образного контекста, тем легче запоминаются и лучше воспроизводятся снови­дения при пробуждении. Экспериментально доказана Г1] тесная связь между эффективностью запоминания и оригинальностью порождаемо­го продукта. Способ субъективного структурирования предъявленно­го материала является тем общим фактором, который определяет и процессы восприятия, и процессы запоминания.

Особенность сознания в сновидениях заключается в том, что, хотя образы сновидений осознаются и даже формируется вторичная когни­тивная связь между ними, основная функция сновидений — манипу­лирование образным контекстом для расширения возможностей поис­ковой активности — остается вне сознания, как и процесс созревания любого творческого решения. О. И. Никифорова (1975) >[1] подчеркивает, что и в бодрствовании при образном обобщении слож­ных и своеобразных предметов не все их элементы осознаются. Мы полагаем, что не осознаются не столько сами элементы, сколько связи между ними и их связи с элементами других, простых и сложных предметов. В сновидениях мы нередко сталкиваемся с ситуацией, ког­да только что доминировало чувство страха и вдруг оно сменяется бесшабашной смелостью или радостью, которая не вытекает непосред­ственно из самих событий сновидения. Первичный язык образного мышления и является, по-видимому, тем «языком другого», о котором пишет Лакан, — по отношению к языку бодрствующего сознания это действительно язык другого. Эти^ особенности сновидений, определяю­щиеся богатством образного контекста, и создают основные предпо­сылки к преодолению отказа от поиска. При этом не так важно, имеет ли сновидение дело с реальной или подставной проблемой. Чаще всего выход даже из такой «подмененной» проблемы отыскивается не пу­тем однозначного логического анализа, а с использованием возмож­ностей образного мышления. Уже сама возможность использовать прошлый опыт в необычном ключе отражает богатую комбинаторику образного мышления.

Поскольку решение проблемы в сновидениях адекватно только сновидно измененному, но не бодрствующему сознанию, сюжетная сторона сновидения не столь существенна. Важно лишь, осуществля­ется ли поиск.

IV. Правомочен вопрос: как относится предлагаемая концепция с экспериментально' обоснованными представлениями о том, что сно­видения компенсируют механизм вытеснения и устраняют необходи­мость в последнем [II, 99]? Вытеснение мы рассматриваем как свой­ственный только человеку вариант отказа от поиска способов реЩения мотивационного конфликта. При этом неприемлемый для сознания мотив не интегрируется с приемлемыми для сознания установками по-

Вестно со времен Фрейда, не адекватно латентному, основному содержанию, требующе­му расшифровки. Именно для латентного содержания, вероятно, важны многозначные контекстуальные связи между образами. Соотношение между манифестирующим и латен­тным содержанием сновидений соответствует соотношению сюжета и глубинного содержа­ния подлинно художественного фильма. К основным поступкам героев, определяющим смысл всего фильма, приводит неформальный сюжет,, не цепь событий, а только наклады­вающаяся на эту канву динамика их характеров, внутреннее развитие. Оно же опреде­ляется особенностями многозначных связей между персонажами и в свою очередь влияет на развитие сюжета.

Ведения, не реализуется в поведении и, сохраняясь в бессознательном, вызывает эмоциональное напряжение, проявляющееся в виде невроти­ческой тревоги. Понятно, что, когда во время сновидений происходит успешный поиск путей «примирения», интеграции конфликтующих мо­тивов, необходимость в вытеснении устраняется. В тех случаях, когда такой поиск недостаточно успешен, тревога после сна не уменьшает­ся, а в сновидениях доминируют образы, в которых более или менее явно проявляются вытесненные мотивы, поэтому сны носят аффектив­но-негативный характер. Если образы отражают вытесненный мотив в слишком явной форме, они сами вытесняются и сновидения не осо­знаются. Но как затрагивается вытесненный мотив сновидениями, в которых осуществляется поиск выхода из других, «подставных» ситу­аций, лишь отдаленно напоминающих актуальный мотивационный кон­фликт или вообще с ним не связанных?

Чтобы приблизиться к ответу на этот вопрос, необходимо вновь обратиться к анализу варианта успешного «примирения» мотивов. Вы­ше мы уже показали, что такое примирение не может считаться окон­чательным и носит по существу условный характер — оно полно­мочно и действительно только в условиях сновидения, в его простран­стве и времени. Только во время самого сновидения сохраняется не­альтернативный подход к проблеме. Наше бодрствующее сознание не в состоянии полностью воспользоваться плодами творчества образно­го мышления, и вытесненный мотив интегрируется с другими только до тех пор, пока длится сновидение. В ^любом другом случае, повто­ряем, нам было бы достаточно одной-двух ночей, чтобы на длитель­ный период решить все наши проблемы. Поэтому вопрос о том, что происходит с вытесненным мотивом после пробуждения и почему сно­видения могут на достаточно длительный период понижать уровень тревоги, остается актуальным и для тех случаев, когда сновидения манипулируют с истинным мотивационным конфликтом, с реальной нерешенной задачей.

Исходя из этих рассуждений, мы и полагаем, что основным «дей­ствующим началом» сновидений является интенсивный поиск, а кон­кретная направленность поиска менее существенна. По механизмам положительной обратной связи поисковая активность может поддер­живать себя сама (биохимические аспекты этой проблемы мы совме­стно с В. В. Аршавским рассматриваем в книге «Поисковая актив­ность и адаптация», М., Наука, 1984 г.). Поиск, независимо от его на­правленности, находится в реципрокных отношениях с отказом от по­иска, и поэтому сновидения, восстанавливая психические резервы, мо­гут способствовать возобновлению попыток решения мотивационного конфликта и в условиях бодрствования. Вот почему положительное влияние оказывают и сновидения, в которых происходит поиск реше­ния совсем не той проблемы, которая находится в центре внимания субъекта. Вот почему сновидения так легко используют такой разно­образный материал из случайных впечатлений недавнего прошлого и из мало связанных с актуальными проблемами событий далекого про­шлого. Таким образом, основная задача сновидений — изменение со­стояния человека, характера его реагирования, его позиции по отно­шению к любой проблеме.

Здесь допустима следующая аналогия. Известно, что, если боль­ного неврозом, находящегося в ситуации неразрешимого мотивацион­ного конфликта, удается «переключить» на решение творческих задач, его состояние улучшается. Целые направления в психотерапии ставят перед собой именно такие задачи по изменению поведенческих уста­новок, и в процессе такой психотерапии субъект сам, на неосознавае­мом уровне находит путь к разрешению своего конфликта. Полагаем,


Что это происходит не только благодаря дезактуализадии вытесненно­го мотива, но и в связи со стимуляцией психофизиологических меха­низмов поиска. В этой связи симптоматично, что манифестирующее содержание функционально полноценных сновидений здоровых людей гораздо в меньшей степени отражает их глубинные конфликты, чем сновидения больных неврозами и психосоматозами.

V. В настоящее время не вызывает сомнений, что субстратом об­разного мышления и организации образного контекста является пра­вое полушарие мозга.

В целом ряде исследований установлено повышение активности правого полушария в быстром сне, особенно в двух первых циклах. Высказано предположение [9; 10], что это усиление активности но­сит компенсаторный характер и необходимо для восстановления ба­ланса межполушарных отношений: поскольку в бодрствовании в ус­ловиях нашей цивилизации доминирует активность левого полушария, во время сна должна доминировать активность правого. Но такое объ­яснение является, по-видимому, слишком упрощенным. Во всяком слу­чае, наши исследования совместно с В. В. Аршавским, Ф. Б. Берези­ным и А. И. Ланеевым показали, что у представителей некоторых во­сточных народностей, у которых в бодрствовании выявлено доминиро­вание правого полушария, это доминирование сохраняется и в быст­ром сне. С другой стороны, у больных неврозами и психосоматозами дефицит правополушарного, образного мышления (проявляющийся алекситемией, нарушением эмоционально-чувственного контакта с миром) сопровождается выраженным обеднением сновидений [16]. Кроме того, любой анализ соотношений между активностью правой и левой гемисферы должен проводиться с учетом того, что функциональ­ные системы правого полушария могут активироваться по нескольким совершенно различным причинам. Одна из них — это организация об­разов по законам образного контекста. Сюда относится и медитация, и гипнотические состояния, и разрешение интрапсихического конфлик­та в сновидениях. Но активация правого полушария может отражать и представленность в нем вытесненных из сознания образов, связан­ных с неприемлемыми для субъекта мотивами.

По существу, эта последняя причина противоположна предыду­щей, и есть основания считать, что функциональная включенность моз­говых систем правого полушария имеет различное электрофизиологи - ческое выражение при двух этих причинах [15; 16]. Очевидно, что и структура сна должна при этом меняться не однонаправленно: при вытеснении, представляющем собой вариант отказа от поиска, потреб­ность в быстром сне и сновидениях растет, а при решении проблем в бодрствовании средствами образного мышления — снижается. Та­ким образом, мы вновь возвращаемся к выводу, что сдвиг межполу - шарной асимметрии в быстром сне определяется основной задачей сновидений — расширением возможностей поисковой активности за счет специфики образного контекста.

В согласии с представлениями школы Г. Аммона, мы полагаем, что сам факт осознаваемости сновидений отражает интеграцию созна­ния и бессознательного психического в этом состоянии. Если бы поис­ковая активность, осуществляющаяся в сновидениях, не соответство­вала осознаваемым установкам личности, против ее проявления на уровне сознания был бы использован тот же механизм вытеснения, ко­торый и в бодрствовании препятствует осознанию неприемлемых мо­тивов и установок. Поскольку и сознание, и поисковая активность че­ловека во многом детерминированы социальными отношениями, мож­но принять идею Г. Аммона [6], что сновидения представляют собой функцию развития не только отдельной личности, но и социальной труппы, в которой эта личность формируется.


DREAM: A SPECIAL STATE OF CONSCIOUSNESS

V. S. ROTENBERG

1st Moscow Medical Institute, Moscow

SUMMARY

The function of dreams in most cases is not finding an actual solution of tasks and emotional problems facing us in real life, but overcoming the state of giving up the very search for a solution, restoring the ability for ac­tive search and one’s sense of competence. The realization of this function is made possible by a specific change of consciousness, which loses its reflec­tive character and capacity for forming notions, while retaining its abili­ty for forming personal meanings. This change correlates with the predomi­nance in dreaming of non-verbal thinking, the chief characteristic of which is the organization of a polysemantic context. It is due to this fact that non­verbal thinking is non-alternative in principle and affords great possibili­ties for search in a freer semantic field.

ЛИТЕРАТУРА

1. АРТЕМЬЕВА E. Ю., Психология субъективной семантики, М., Из-во Университета,

1980.

2. ВЕЙН А. М., ЯХНО Н. Н., ГОЛУБЕВ В. Л., Психофизиологические корреляты бес­

Сознательных процессов во время сна. В кн.: Бессознательное: природа, функции, методы исследования, II том, Тб., Мецниереба, 1978, 112—120.

3. РОТЕНБЕРГ В. С., Активность сновидений и проблема бессознательного. В кн.: Бес­

Сознательное: природа, функции, методы исследования. II. том., Тб., Мецниереба, 1978, 99—111.

4. РОТЕНБЕРГ В. С-, Разные формы отношений между сознанием и бессознательным.

Вопросы философии, 1978, 2, 70—79.

5. РОТЕНБЕРГ В. С., Слово и образ: проблемы контекста. Вопросы философии, 1980, 4,

152—155.

6. AMMON G.> Der Traum als ich—und Gruppenfunktion. Dynamische Psychiatrie, 1973,

Heft, 3, N20.

7. CARTWRIGHT R. D., Happy Endings for our Dreams. Psychology Today, December,

1978, 66 - 76.

8. CARTWRIGHT R. D-. The Nature and Function of Repetitive Dreams: A Survey and

Speculation Psychiatry, 1979, 42, 2, 131—137.

9. COHEN D. B-, Sleep and Dreaming: Origin, Nature and Functions, Oxford, Pergamon

Press, 1979.

10. COHEN D. B., The Cognitive Activity of Sleep. In: (Corner M. A. et al. Eds.) Adaptive Capabilities of the Nervous System: Progress in Brain Research, Amsterdam, Elsevier, 1980, 53.

11/ GREENBERG R., PEARLAM Ch., The Private Language of the Dream, in: Natterson J. f Aonaon J. (Eds.) The Dream in Clinical Practices, 1979, 85—96.

12. RECHTSCHAFFEN A., The Single-mindedness and Isolation of Dreams. Sleep, 1978, 1,

97—109.

13. ROTENBERG V. S., ARSCHAVSKY V. V. Search Activity and its Impact on Experi­

Mental and Clinical Pathology. In: Activitas Nervosa Superior, 1979, 21,2, 105—115.

14. ROTENBERG V. S., ARSCHAVSKY V. V-, REM Sleep, Stress and Search Activity-

Waking and Sleeping, 1979, 3, 235—244.

15. ROTENBERG V. S., Sleep, Dreams, Cerebral Dichotomy and Creation. A New Approach

To the Problem. Vortrag gehalten auf dem XIII International Symposium der DAP, Dezember 1981, München.

16« ROTENBERG V - S. Funktionale Dichotomie der Gehirnhemisphären und die Bedeu­tung der Suchaktivität für psychologische und psychopathologische Processe. In: G. Ammon (Ed.) Handbuch der Dynamischen Psychiatrie, B. II, Ernst Reinhardt Ver­lag, 1982, 276—336.

17, SELIGMAN M. E. P., The Structure of Dreaming: Cognitive Integration of Visual Epi­sodes and Emotional Setting. Paper presented to International Conference on Life - Course Research on Human Development, West-Berlin, September, 16—2, 1982.