Книги по психологии

УСТАНОВКА КАК НЕОСОЗНАВАЕМАЯ ОСНОВА ПСИХИЧЕСКОГО ОТРАЖЕНИЯ
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Л. С. ПРАНГИШВИЛИ

Институт психологии им. Д. Н. Узнадзе АН Грузинской ССР, Тбилиси •

На страницах трехтомной коллективной монографии «Бессозна­тельное: природа, функции, методы исследования» [6] выдвинуты сле­дующие негативные положения о связи понятия установки с проблемой бессознательного: 1) бессознательное реально лишь как форма суще­ствования физиологических процессов; 2) бессознательное — это ка­тегория, использование которой несовместимо с диалектико-материа­листической методологией психологической науки, и 3) отождествле­ние понятия установки (в понимании Д. Н. Узнадзе) с психологиче­ским понятием бессознательного делает понятие установки лишним для психологии как объясняющей науки (ср. [6, т. I, 74]). Рассмот­рим некоторые аспекты этих положений.

Если проблема бессознательного — это проблема психологии (а это, безусловно, так), то совершенно ясно, что она может быть ре­шена лишь с помощью методов научного психологического исследова­ния; тем самым основой для дискуссии о психологическом понятии бессознательного могут служить только научные, экспериментальные данные. В этом плане мы и будем обсуждать положения, занимающие нас в данном случае.

1. Начнем с попыток редуцировать бессознательное до уровня только физиологического состояния.

Работы школы Узнадзе, имеющей полувековую историю, и мно­жество других наблюдений, обобщений и фактов совершенно ясно по­казали, что к составляющим экспериментальных закономерностей ак­тивности сознания необходимо отнести действия факторов направлен­ности, ориентированности, значимости и т. д., т. е. психологических ус­тановок, которые не даны в сознательных переживаниях, но без кото­рых, вместе с тем, не раскрываются закономерности осознаваемой пси­хической деятельности.

К примеру, остановимся на результатах выполненного Д. И. Ра - мишвили в Институте психологии им. Д. Н. Узнадзе исследования природы процесса выделения того или иного явления посредством сло­ва в речевой деятельности человека. В опытах Рамишвили все испы­туемые на вопрос о том, является ли фиалка травой, категорически за­являли, что фиалка не трава, а цветок; что же касается аналогичного вопроса о клевере, то они отвечали, что клевер — трава, хотя и имеет цветок. По данным Рамишвили, однозначное применение слов, обозна­чающих повседневные понятия, как правило, обусловливается вполне объективным фактом, а именно, ролью определенных явлений в соци­альной практике данного языкового коллектива. Трава, например,— все то, что применяется как зеленая масса. Все, что противоречит это-

16


Му применению, исключается из категории травы. Но в сознании субъ­екта не отражена данная закономерность, определяющая употребле­ние этого слова при сознательном процессе речевой деятельности. Субъект не осознает, что он называет травой. Однако из-за неосозна - ваемости эта закономерность не лишается признаков психического — ■осмысленности и т. д. Выяснилось, что при практическом контакте че­ловека с предметами, на уровне скрытых от сознания связей, закреп­ляются общие объективные отношения, например, травы как растения, используемого в качестве зеленой массы [6, т. III, 179].

Результаты опытов, проведенных в школе Узнадзе, ясно свиде­тельствуют о том, что неосознаваемая психическая деятельность скры­тым образом «соучаствует» как предпосылка и регулирующий фак­тор в становлении любой формы активности сознания.

В редакционной статье к т. I монографии «Бессознательное», на­писанной в соавторстве с Ф. В. Бассиным и А. Е. Шерозия, мы отмеча­ли: «Если для бессознательного характерно такое соучастие, то оче­видно, что редуцировать бессознательное до уровня «только физиоло­гических состояний» или факторов столь же нелогично, как требовать редукции до этого самого сознания на том основании, что любой акт осознаваемой психической деятельности реализуется физиологически­ми механизмами [6, т. I, 76].

2. Теперь относительно того, что бессознательное психическое — это категория, использование которой несовместимо с диалектико-ма - териалистическим учением. Некоторые психологи полагают, что гипо­теза о реальности бессознательной психики означает отрицание мозга. как материального субстрата психики и признание субстратом психи­ческих явлений самой психики минус сознание.

Утверждение, что психическое есть функция мозга, не может оз­начать и не означает, что психика является изнутри детерминирован­ным отправлением мозга, его клеточной структуры. Как правильно от­метил С. Л. Рубинштейн, представление о психическом как об отправ­лении мозга ведет к физиологическому идеализму.

Продолжая эту мысль, С. Л. Рубинштейн пишет: мозг — только орган психической деятельности, а не ее источник [9, 6]. Отправная же точка для преодоления субъективистского понимания психической деятельности заключается в признании того, что внешний, объектив­ный мир, воздействующий на мозг, изначально участвует в детермина­ции психических явлений [9, 9]. Правильно поставленный вопрос о связи психических явлений с мозгом, отмечает Рубинштейн, неизбеж­но переходит в вопрос о зависимости психических явлений от взаимо­действия человека с миром, от его жизни [9» 30]. В этой системе вза­имоотношений человека с миром стержневым моментом является де­ятельность человека, направленная на активное, соответствующее его потребностям преобразование мира. Согласно основному принципу ма­териалистической психологии, «деятельность человека составляет суб­станцию его сознания» [7].

Классики марксизма на примерах изучения процессов формирова­ния у людей их принципов, идей и т. д. как отражения бытия, реаль­ной действительности показали, что сознание не следует понимать как единственную форму существования психического и, тем более, н е следует отождествлять природу психического отра­жения с сознательным процессом познания. Это по­казано Марксом на примере анализа природы товарного фетишизма; факт участия неосознанных форм отражения в формировании поведе­ния человека констатируется, когда Маркс характеризует личностные черты капиталиста как персонификацию сущностных свойств капита-

2. подпись: 17Бессознательное, IV

Л а, когда он отмечает, что торговец минералами не видит их красоты И т. д.

Факт реализации человеческой активности посредством сознания,, писал Энгельс, еще не свидетельствует о ее зависимости исключитель­но от сознания [1].

Итак, исходя из диалектико-материалистической методологии пси­хологической науки, вполне закономерно задачей психологии считать исследование качественного различия функции сознаваемого и неосо­знаваемого в управлении деятельностью человека.

3. Остановимся теперь на связи установки в понимании Д. Н. Уз­надзе с психологическим понятием бессознательного и на ее научной значимости.

Признание реальности бессознательного, того, что неосознаваемая психическая деятельность «скрытым образом» соучаствует в станов­лении любой психической деятельности, требует определения исходных постулатов психологического исследования и разработки категориаль­ного аппарата, адекватно отражающего специфику бессознательного и своеобразие его закономерностей.

По отношению к проблеме категориального аппарата психологии бессознательного релевантными могут быть «гипотетические конструк­ты», аналогичные разрабатываемым другими науками (механикой, физиологией и т. д.), относительно выводных сущностей, не выступа­ющих в виде непосредственных переживаний сознания.

Как известно, в советской психологии начало обоснования катего­риального аппарата, способного отразить качественное своеобразие бессознательного, было положено Д. Н. Узнадзе и его школой в непо­средственной связи с разработкой теории психологической установки, широко освещенной во многих трудах представителей грузинской шко­лы советских психологов.

Позволим себе лишь напомнить логику разработки в советской психологии теории неосознаваемой психологической установки как концептуального фундамента представлений о бессознательном.

Исходя из положения о том, что факт реализации человеческого действия посредством сознания не свидетельствует о ее зависимости исключительно от сознания, что «истинные побудительные силы, ко­торые приводят его в движение, остаются ему не известными», Ф. Эн­гельс сформулировал психологически ориентированный вопрос отно­сительно форм и путей образования процессов сознания на осно­ве источников, не зависящих от сознания [I, 83]. Перефразировав положение А. Н. Леонтьева, отметим, что в данном случае факт при­знания неосознаваемого не выражает собой признание некоего особо­го начала, таящегося в глубинах психики. Неосознаваемое имеет ту же детерминацию, что и всякое психическое отражение: реальное бы­тие, деятельность человека в объективном мире [7, 204]. А. Н. Леон­тьев пишет: «Осуществленная деятельность богаче, истиннее, чем предваряющее ее сознание. При этом для сознания субъекта вклады, которые вносятся его деятельностью, остаются скрытыми; отсюда И' происходит, что сознание может казаться основой дея­тельности» (выделено мною — А. П.) [7, 129].

Концепция установки грузинской школы психологов тем и обога­щает анализ поведения, что установка как переменная считается про­межуточной именно в смысле специфического уровня и формы отра­жения бытия, т. е. реальной действительности. Концепция Узнадзе ис­ходит из постулата, лежащего в основе трехчленной схемы анализа деятельности, согласно которой всякое поведение, как бы и где бы она ни возникло, определяется воздействием окружающей действительно­сти не непосредственно, а прежде всего опосредовано, через целостное

Отражение этой последней в субъекте деятельности. Значит, психо­логия должна начинать свои исследования с изуче­ния субъекта деятельности. В активные отношения с дей­ствительностью вступает субъект, а не отдельные акты его психиче­ской деятельности, являющиеся лишь модификациями субъекта дея­тельности.

Отсюда ясно, что прежде всего следует установить, «в каком качест­ве психология должна включить индивид в свое методологическое ис­следование» [3, 77]. Ценный анализ этой методологической проблемы предложила К. А. Абульханова-Славская, позицию которой мы раз­деляем. Рассматривая вопрос «о качестве индивида как субъекта жиз­недеятельности, которое делает его субъектом психической деятельно­сти», она проводит такую аналогию: даже применительно к организ­му существует проблема поддержания его некоторой специфической целостности. Последняя обеспечивается некоторыми регуляторными механизмами, сохраняющими эту качественно своеобразную целост­ность при всех изменяющихся соотношениях организма со средой, при изменении самого организма, не говоря о его развитии. Тем более ве­роятно, отмечает К. А. Абульханова-Славская, говорить о необхо­димости поддержания целостности и качественного своеобразия индивидного способа существования в его социальных связях [3, 78—79].

• Автор считает, что эта особенность жизнедятельности создает объ­ективную необходимость в некоторой функции, которая заключалась бы в постоянном возобновлении, поддержании и установлении связей с другими людьми при сохранении качественного своеобразия инди­вида.

«Марксизм, вопреки утверждениям экзистенциалистов, — пишет К - А. Абульханова-Славская, — отнюдь не отрицает индивида «в его собственном способе существования», он отрицает лишь возможность объяснения личности из нее самой, распространяет на нее социологи­ческое объяснение, связывая ее развитие с развитием общества» [4, 61]. Проблема не сводится, как правильно отмечает автор, к кон­статации случайности каждого отдельного индивида, она заключает­ся в исследовании закономерности этого уровня организации, этой формы бытия человека в ее соотнесенности с бытием рода [4].

Итак, в свете основных положений марксистско-ленинской теории психологии проблема сущности целостного субъекта психической дея­тельности (поскольку эта целостность получает выражение в деятель­ности субъекта, личности и может быть раскрыта и исследована на­шими обычными научными методами) выступает как исходная про­блема конкретной психологии.

Постановка проблемы целостного субъекта психической деятель­ности выдвигает вопрос о способе психической организа­ции индивида как определенным образом слажен­ной системы, связной последовательности его опыта и поведения, его относительной структурной устойчивости в условиях постоянного изменения обстоятельств деятельности.

Д. Н. Узнадзе предложил метод «фиксированной установки» как экспериментальный, адекватный этой проблеме. Естественно, мы не будем останавливаться на его детальном рассмотрении. Отметим толь­ко следующее: результаты опытов свидетельствуют о том, что реак­ции происходят не случайно и наряду с действующими стимулами оп­ределяются также промежуточной переменной (т. е. расположенной между стимулом и реакцией внутренней организацией индивида). В иллюзиях восприятия и их аналогах установка как преориентацня и диспозиция к определенной форме реагирования выступает в качест­


Ве общего конституирующего фактора внутренней, психической орга­низации индивида.

Эксперименты выявили наличие в структуре установки ряда раз­личных характеристик, как-то: возбудимость, статичность-динамич - ность, пластичность-ригидность и т. д. В отмеченных исследованиях грузинских психологов (восприятия, навыка, воображения, мышления и т. д.) показано, что в то время, как отдельные системы действия, яв­ляющиеся компонентами активности, которые различаются своими мо­дальностями (перцептивными, экспрессивными и т. д.), претерпевают разнообразные изменения, установка неизменно выступает как целостная структура с постоянным набором характери­стик. Это значит, что установка является системной осо­бенностью индивида как субъекта психической де­ятельности.

Представляя собой диспозицию к определенной форме реагирова­ния — психологическую организацию внутренней среды индивида, ус­тановка выступает как характеристика целостного состояния субъекта психической деятельности в каждый дискретный момент его активно­сти. Целостное состояние субъекта психической деятельности — это прежде всего организация «конечного общего пути», по которому раз­вивается одна система активностей и одно выявляющееся поведение.

Это значит, что аттитюды, мотивы, черты личности, концепты и подобные факторы деятельности не изолированно друг от друга и не «поштучно» определяют выявляющееся поведение, а подчиняются ре­гулирующей функции установки — высшего уровня организации про­цессов переживаний и действий, имеющих место при осуществлении деятельности.

Установка — понятие единицы целостно-личностного измерения, к которому сводится действующий субъект в каждый дискретный момент его активности. В каждый дискретный момент де­ятельности индивида избирательно-направленные процессы его вос­приятия, памяти, воображения, решения задачи и т. д., проявляя оп­ределенную внутреннюю связность и последовательность, выступают как процессы, управляемые единой промежуточной переменной — го­товностью к определенной форме реагирования — установкой, т. е. выступают как процессы, протекающие в определенной целостной фор­ме психической организации.

Правильно отметил Г. Оллпорт: без такой направляющей уста­новки индивид был бы растерян и сбит с толку. Никакая деятельность не может актуализироваться без готовности к определенной форме реагирования, побуждающей его действовать именно таким образом, а не каким-либо иным.

Индивид постольку является субъектом деятельности, поскольку он организуется не в самый момент деятельности, а предуготовлен к ней. Это значит, что реакция осуществляется не по принципу стимул-реакция, а как преломленная через всю систе­му психической организации индивида, т. е. реакция осуществляется как «обобщенный ответ».

В то же время «система психической организации», «система-ин­дивид» не дана субъекту непосредственно как факт сознательных переживаний. (Как известно, Маркс одной из ошибок гегелевской феноменологии считал идеалистическое отождест­вление личности с сознанием и самосознанием).

«Совершенно естественно считать, — пишет Д. Н. Узнадзе, — что если что-либо у нас и протекает действительно бессознательно, так это, в первую очередь, установка, состояние субъекта в целом, кото­рое не может быть отдельным актом сознания» [10, 178]. Но это не 20 мешает психологическим установкам оставаться активными силами, направляющими деятельность субъекта в ту или иную сторону. Бу­дучи ее субъектом, эту направляющую активность установки мы никогда непосредственно не пережи­ваем. Лишь наблюдая за возникновением, течением и угасанием «эффекта» установки, мы судим о ее закономерностях и динамике.

При подходе к установке как форме целостности психической ор­ганизации индивида, как определенным образом слаженной системе, отмечаем мы в коллективной статье в соавторстве с Ф. В. Бассиным и

А. Е. Шерозия, было облегчено объективное изучение таких, напри: мер, ранее трудно уловимых целостных психологических феноменов, как формирование намерений и последствия их нереализуемое™; за­рождение, развитие и угасание антагонизмов переживаний, понимае­мых как конфликты установок, и т. д. [5].

Такого рода целостные сдвиги в душевной жизни становятся бо­лее доступными для объяснения, «поскольку движение всех этих пси­хологических феноменов неразрывно связано со становлением и пре­образованиями... установок» [5, 86]—высшего уровня психической организации модуса субъекта деятельности в целом в каждый ди­скретный момент его активности, модуса, на базе которого возникает деятельность с определенной направленностью.

Установка выступает как фактор негэнтропического по­рядка. Выражая собой порядок, организацию, она является осно­вой определенности поведения, поэтому, если установка не реализует­ся, нарушается порядок в организации переживаний и действий субъ­екта, имеющих место при осуществлении деятельности, «в них возника­ют дезорганизация и конфликты... Установка — фактор, всегда исход­но ориентированный негэнтропически, т. е. чтобы минимализовалась вероятность возникновения «беспорядка» как в отношениях между человеком и миром, так и в душевной жизни самого человека» [5,90].

Изучены закономерности установки, позволяющие объяснить на­правленность поступков и действий людей, связанных с преобразова­нием значимости для субъекта элементов его среды. Можно привести много примеров того, что «закономерные изменения установок — это одновременно закономерные изменения обусловливаемых установка­ми значений.... преобразования значимости для субъекта тех или иных аспектов окружающего мира» [5, 91].

, А. В. Запорожец в свое время отметил, что в условиях опытов с фиксированной установкой возникновение ассимилятивной и контра­стной иллюзий связано с закономерностями обусловливаемого уста­новками изменения отношения к вещам субъекта, того смысла, кото­рый эти вещи имеют для него [8].

С психологическими закономерностями изменений, обусловливае­мых установками, мы встречаемся во всех, по существу, областях лич­ностной активности. Как отмечено нами в цитируемой выше коллек­тивной статье в соавторстве с Ф. В. Бассиным и А. Е. Шерозия, в от­ветах личности, например, на возникновение н'еблагоприятных для нее обстоятельств улавливаются закономерности «психологической защи­ты» как разнообразные формы специфической перестройки личност­ных установок, изменяющие значимость для субъекта («личностный смысл») того, что его окружает [5]. Приведенных примеров достаточ­но для того, чтобы показать, насколько неправильна точка зрения, отрицающая научное значение установки как категории бессознатель­ной психики.

Концепция установки отнюдь не приводит к недооценке активной роли сознания. Понятие установки является релевантным по отноше­нию к понятиям «образующих» сознания, по отношению к функции, ко-

Торую каждая из этих образующих выполняет в процессе объектива­ции субъектом картины мира.

Экспериментальные данные показали, что неосознаваемая уста­новка как направляющая психические процессы промежуточная пере­менная, со своей стороны, постоянно коррегируется на ос­нове той информации, которая поступает в поряд­ке обратной связи в результате сознательной ак­тивности, развернутой в плане объективации. Но план объектива­ции возникает при задержке реализации установки, не соответствую­щей актуальной ситуации. В свете теории установки так представляет­ся синергия неосознаваемых и осознаваемых форм психического отра­жения. Тем самым теория установки занимает позицию, предельно да­лекую от психоаналитической концепции, пытающейся утвердить в че­ловеческой деятельности гегемонию областей, в которые сознание не проникает, и принцип антагонизма как исходный для понимания про­дуктивной связи между сознанием и бессознательным.

Установка относится к сфере психического, ибо она, выражая пси­хологическое содержание взаимодействия потребности и ситуации — этих двух детерминантов деятельности, в самом общем виде отражает «смысл ситуации» и определяет направленность деятельности и про­цессов сознания. Тем самым установка как таковая не исчерпывается физиологической характеристикой процесса. Закономерности установ­ки не допускают редукцию к физиологии, не выводимы из закономер­ностей нейрофизиологических процессов.

Мы попытались показать, что качественная особенность функции неосознаваемого психического в теории установки Д. Н. Узнадзе рас­крывается в плане определенной закономерности: общепсихологиче­ская сущность субъекта деятельности” открывается нам, по словам Д. .Н. Узнадзе, в каждом дискретном случае его активности в опреде­ленных модификациях установки, не принимающих форм, характер­ных для содержания сознания [10].

Как отмечено в нашей коллективной статье в соавторстве с Ф. В. Бассиным и А. Е. Шерозия, подобного рода модификации установок имеют характер своеобразных закономерностей собственно психологи­ческого типа. Тем самым эти изменения — модификации установок «становятся принципами, выполняющими функцию объяс­нения смысловой стороны, функцию объяснения на - направленности поступков и действий конкретных людей» (выделено мною — А. П.) [6, т. III, 728].

Итак, лишена всякого основания точка ‘зрения, согласно которой трактовка установки в понимании Д. Н. Узнадзе как психологическо­го понятия бессознательного будто бы делает понятие установки лиш­ним для психологии как объясняющей науки.