Книги по психологии

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И УСТАНОВКА: ЕЩЕ РАЗ ОБ ОНТОЛОГИЧЕСКОМ СТАТУСЕ НЕОСОЗНАВАЕМОЙ ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Б - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИРОДА. ФУНКЦИИ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Н. И. САРДЖВЕЛАДЗЕ

Институт психологии им. Д. Н. Узнадзе АН ГССР, Тбилиси

Судьба научных понятий такова, что на определенном этапе сво­его применения они становятся неким зафиксированным значением, от­раженным в «автоматизмах» научных высказываний: понятие употреб­ляется автоматически без. специального осмысления его сущности. На смену такой ситуации неминуемо приходит момент саморефлексии на­уки, что связано не только с выяснением и уточнением собственных методологических позиций, но и с тем, что на более высоком уровне четкости и ясности определяются базовые понятия, использование ко­торых стало привычным и стереотипным. Материалы трехтомной кол­лективной монографии «Бессознательное: природа, функции, методы исследования» не только содержат отдельные работы, касающиеся та­кой саморефлексии. Знакомство с ними дает все новые и новые им­пульсы к осмыслению и переосмыслению сущности таких базовых по­нятий психологии й смежных с ней наук, как бессознательное, уста­новка, неосознаваемая психическая активность и т. д. Особенно четко и остро задача указанной саморефлексии вырисовывается при поста­новке следующих вопросов: 1). Каков онтологический статус бессозна­тельного психического или феномена установки? Какова природа той - сферы реальности, к которой они относятся или которую они образу­ют? 2). Если учесть, с одной стороны, то, что понятие «бессознатель­ное»» у 3. Фрейда и понятие «установка» в общепсихологической те­ории Д. Н. Узнадзе имеют объяснительные притязания, а с другой стороны, то, что психологическая наука при объяснительных задачах с необходимостью приходит к какому-либо из видов редукции [Ж. Пи­аже], то какова же природа реалии, отраженной в понятиях бес­сознательного психического или установки? Как осмыслить объясне­ние и редукцию при применении этих понятий?

Постановка таких вопросов тем более правомерна, что в боль­шинстве работ трехтомной монографии некритически признается пси - хичность установки и наиболее распространенным выражением явля­ется «неосознаваемая психологическая установка», тогда как истори­ческая ретроспектива пути развития теории установки Д. Н. Узнадзе показывает, насколько неоднозначно решался вопрос о «вещественной» природе искомой «особой реальности», выступающей в разное время в трудах Д. Н. Узнадзе в обличии таких разных терминологических обозначений, как «биосфера», «подпсихическая реальность», «ситуа­ция» и «установка» [15]. Тут же следует отметить, что в материалах трехтомной монографии более чем достаточно дается анализ развития идей бессознательного в психоаналитическом учении 3. Фрейда и а Бб


Неофрейдизме [5; 6; И; 16; 17; 18; 19; 20; 22 и др.], а истории станов­ления идей бессознательного и установки в учении Д. Н. Узнадзе в столь представительной коллективной монографии специально не по­свящается ни одна статья. Правда, этот пробел восполнен фундамен­тальными исследованиями А. Е. Шерозия [15], но думается, что в рамках первого тома материалов, название которого гласит «разви­тие идей», было бы целесообразно представить историю развития тео­рии установки Д. Н. Узнадзе, ибо историческая ретроспектива — это не простой взгляд на хранилище идей, а способ выработки нового подхо­да к сложнейшим научным проблемам.

Прежде всего представим вкратце основные позиции авторов трехтомной монографии по проблеме бессознательного психического и установки. Преобладающее большинство авторов понятие бессозна­тельного психического считает вполне правомерным и научно-продук­тивным понятием, и разница между ними состоит лишь в том, в рам­ках каких общетеоретических позиций определяется сущность бессо­знательного (психоанализ, теория установки, теория деятельности...). Однако в первом томе монографии представлены работы А. Т. Бочо - ришвили и В. Л. Какабадзе, в которых выражается мысль о методо­логической несостоятельности попытки допущения бессознательного психического и его дальнейшем научном изучении [3, 5]. В этих ста­тьях в суммированном виде четко представлены три следующих ос­новных положения против идеи бессознательного психического, о ко­торых ясно говорится и которые научно опровергаются в редакцион­ной статье А. С. Прангишвили, А. Е. Шерозия и Ф. В. Бассина ;[10, стр. 74]: «(а) бессознательное реально, но только как форма сущест­вования процессов физиологических, (б) неосознаваемая психическая деятельность — это понятие внутренне противоречивое, малопродук­тивное и, в конечном счете, фиктивное и, наконец, (в) тезис, подчер­киваемый отдельными советскими авторами: бессознательное психи­ческое — это категория, пользование которой несовместимо с диалек­тико-материалистическим (марксистским) пониманием». Вполне мож­но согласиться с системой рассуждения авторов редакционных статей, касающейся критики оппонентов идей бессознательного психического, подчеркивающей несостоятельность ¡(а) отождествления сознания с психикой и (б) редукции бессознательного до уровня «только физио­логических» состояний. Если придерживаться схемы анализа причин­ности и объяснения в психологии Ж. Пиаже, то позицию, занимаемую А. Т. Бочоришвили и В. Л. Какабадзе, можно принять за «органист - ское объяснение вообще, сводящее психологическое к физиологиче­скому» [8]. Думается, что следовало бы дополнить аргументацию А. С. Прангишвили, А. Е. Шерозия и Ф. В. Бассина следующими по­ложениями: когда А. Т. Бочоришвили неосознаваемость рассматрива­ет в качестве синонима непознаваемости или же когда В. К. Какаба­дзе утверждает, что «наука о психике должна исходить из положения, что...познающий разум не в силах установить действительную причи­ну бессознательного», то тут налицо рассмотрение сознания с гносео­логической точки зрения, т. е. в качестве объекта анализа имплицит­но берется гносеологический субъект с присущим ему нацеленным на познание вещей и явлений сознанием. Если бы проблема существо­вания неосознаваемой психической активности была поставлена в ра­курсе анализа гносеологического субъекта, то позиция указанных ав­торов была бы верной, ибо для «познающего разума» (т. е. гносеоло­гического субъекта) всякое трансцендентное к сознанию становится имманентным для сознания, неосознаваемое принципиально исключа­ется в свете всеосознающего «познающего разума». Но вопрос о бес­сознательном психическом ставится не в гносеологическом, а в пси - хологическбм ракурсе; неосознаваемая психическая активность явля­ется реальностью и объектом научного исследования не в плане изу­чения гносеологического субъекта, а конкретного реального человека, субъекта конкретной деятельности. Реальный человек несводим к «по­знающему разуму», а субъект конкретной деятельности — к гносео­логическому субъекту или саморефлексирующей об истоках собствен­ной активности системе.

Итак, бессознательное психическое — это реальность, подлежа­щая научному исследованию. Но какова ее онтологическая природа и как она существует? В свое время Д. Н. Узнадзе, критикуя учение о бессознательном 3. Фрейда, указывал на порочность учения бессо­знательного, понятого как «психика минус сознание» (А. Е. Шерозия), и стремился заменить такое негативное понятие введением и обосно­ванием сферы реальности, имеющей позитивное значение. Как указы­вает Ш. Н. Чхартишвили [14]., трудности концептуального аппарата своего учения о бессознательном осознавал сам 3. Фрейд. Вот, что пи­шет Ш. Н. Чхартишвили: «По мнению Фрейда, бессознательное пси­хическое есть реальность, по своей внутренней природе мало нам по­нятная... Анализ явлений сознания, говорит он, позволяет заключить о той функции, которую выполняет бессознательное психическое, но у нас нет и не может быть никакого представления о форме суще­ствования бессознательного психического... Употребляемые психоана­литиками «бессознательное желание», «бессознательное стремление», бессознательное представление», «бессознательный страх» и т. д. нель­зя понимать в их прямом значении. Здесь, как говорит Фрейд, перед нами «безвредная небрежность выражения» [14, 106].

Далее Ш. Н. Чхартишрили высказывает мысль, общепринятую в школе Д. Н. Узнадзе, что нерешенную задачу. 3. Фрейда решил Д. Н. Узнадзе, найдя и обосновав особую сферу реальности — уста­новку, которая имеет свое позитивное содержание и выступает в ка­честве искомой формы существования бессознательного пси­хического. Но среди последователей Д. Н. Узнадзе в трехтомной мо­нографии все же отмечаются разногласия по некоторым принципиаль­ным пунктам, из которых можно выделить 2 момента:

1) Ставить илине ставить знак равенства между установкой и бессознательным психическим? В ста­тьях Ш. Н. Чхартишвили ¡[14], А. С. Прангишвили [9], Ш. А. Надира - швили [7] высказывается мысль о трм, что бессознательная психическая активность проходит в^форме установки;,тем чсамым эта последняя пол­ностью включает в себя всю сферу бессознательного психического. В противоположность этой позиции в редакционной статье А. С. Пранги - швили, А. Е. Шерозия, Ф. В. Бассина читаем: «Мы приходим, таким об­разом, в итоге к выводу, что «бессознательное» — это понятие во всяком случае гораздо более широкое, чем «психологическая установка». Не­оспоримо однако, что в ряду форм конкретного йыражения неосознава­емой психической деятельности психологическим установкам отводится •очень важное место» [ 10,79—80]. Эта мысль более конкретно выражена в работе Д. Е. Шерозия [15, 16], который в своей статье в I томе кол­лективной монографии [16] следующим образом резюмирует'свою по­зицию: «...Интерпретируя теорию неосознаваемой психической установки, мы опираемся на трехчленную схему анализа человеческой психики «установка — сознание — бессознательное психическое», вме­сто двучленной «установка — сознание», (разрядка наша — Н. С.). Таким образом, А. Е. Шерозия, в отличие от других представителей школы Д. Н. Узнадзе, не отождествляет установку и бессознательное психическое, считая их отдельными, но взаимосвязанными реалиями При этом установка, по А. Е. Шерозия, выполняет функцию cвязv между (а) психическим и транспсихическим, (б) отдельными созна­тельными психическими актами и (в) сознательными и бессознатель­ными психическими процессами.. Однако, как это будет показано ни­же, при таком толковании, да и при других интерпретациях, объяв­ление установки в качестве психической реальности, как нам кажется, является по меньшей мере непоследовательным шагом.

2) Разница в понимании относится к вопросу о том, мыслить ли установку как психическое явление (состояние). В работах А. Е. Шерозия, А. С. Пран - гишвили, В. Г. Норакидзе, Ш. А. Надирашвили, В. П. Зинченко, А. Г. Асмолова, несмотря на разное понимание природы установки и ее отношения к сознанию, личности или деятельности, по интере­сующему здесь вопросу выдвигается в сущности одна и та же мысль: установка — явление психологического порядка. Вот какое итоговое определение дается в статье А. С. Прангишвили: «Установка (на­правленность субъекта, не принимающая форм, характерных для со­держания сознания) относится к сфере психического [разрядка наша — Н. С.], ибо она как «промежуточная переменная», с одной стороны, является отражением объективной ситуации поведе­ния, а с другой стороны, определяет направленность процессов созна­ния и деятельности. Ясно, что эта промежуточная переменная, как со­держательная категория, не может быть исчерпана физиологической характеристикой процесса» [9, 93]. Можно согласиться с А. С. Пранги - швили, что природа установки явно не исчерпывается физиологиче­ской характеристикой, но, тем не менее, совершенно правомерно воз­никает вопрос: верно ли в методологическом плане положение: «уста­новка относится к сфере психического»? То, что физиологическими характеристиками не исчерпывается содержание установки как «про­межуточной переменной», может ли это однозначно указывать на то, что психологическими- характеристиками исчерпывается ее содержа­тельная сторона? Подобные вопросы тем более правомерны, что сам Д. Н. Узнадзе в разное время своей научной деятельности по-разному истолковывал вопрос об онтологическом статусе установки в связи с вопросом ее «вещественной» природы. Такие же вопросы возникнут и при чтении статьи Ш. А. Надирашвили [7], который пишет: «В обще­психологической теории Д. Н. Узнадзе установка считается бессознательным психическим явлением и делается по­пытка ее обоснования [7, 113]» (разрядка наша — Н. С.). «В целом можно сказать, что в человеческой активности бессознательное психи­ческое действует в основном в виде фиксированной установки» [7, 115]. «Нередко наличие...фиксированных установок и их участие в активности остается совершенно неизвестным их субъекту. И это понятно, поскольку фиксированная установка — психи­ческая структура, участвующая в активности индивида, не будучи им осознаваема» [7, 116] (разрядка наша — Н. С.). Совершен­но другое понимание выдвигает Н. Ш. Чхартишвили в статье, посвя­щенной вопросу об онтологической природе бессознательного [14]. Хотя Ш. Н. Чхартишвили прямо не адресует свои контраргументы вы­шеуказанным авторам, защищающим идею психичности установки, однако заключительная часть его статьи все же носит полемический характер. Автор защищает позицию, согласно которой сущность уста­новки не сводится ни к психическому и ни к физиологической реаль­ности; при характеристике понятия установки Д. Н. Узнадзе он «име­ет ввиду первичную, реально не расчлененную целостность, из кото­рой наука путем абстракции выделяет физиологическое и психиче­ское». В подтверждение указанного положения Ш. Н. Чхартишвили приводит несколько цитат из разных работ Д. Н. Узнадзе: «Возник­новению сознательных психических процессов предшествует состоя­ние, которое ни в какой степени нельзя считать непсихическим, толь­ко физиологическим состоянием» [13, 88]; «Человек, как целое, явля­ется не суммой психики и тела, психического и физиологического или их соединением, так сказать, психофизическим существом, а независи­мой своеобразной реальностью, которая имеет свою специфическую особенность и свою специфическую закономерность. И вот, когда дей­ствительность воздействует на субъект, он, будучи некой целостно­стью отвечает ей как эта специфическая, эта своеобразная реальность, которая предшествует частному психическому и физическому и к ним не сводится» ¡[ 12]; «В процессе взаимоотношения с действительно­стью, определенные изменения возникают, в первую очередь, в субъ­екте, как в целом, а не в его психике или в акте поведения вообще» [12]; «Это целостное изменение, его природа и течение настолько спе­цифичны, что для его изучения непригодны обычные понятия и зако­номерности ни психического, ни физиологического» [12]. Эти выдер­жки совершенно ясно иллюстрируют основную мысль Д. Н. Узнадзе о принципиальной несводимости сущности установки ни к физиологической, ни к психической сфере. В таком случае спрашивается: почему же мно­гие последователи и ученики Д. Н. Узнадзе (А. С. Прангишвили, В. Г. Норакидзе, Ш А.. Надирашвили, Д. И. Рамишвили и др.) категори­чески относят феномен установки к психической реальности и при этом настойчиво ссылаются на самого создателя теории установки? Дело в том, что Д. Н. Узнадзе на протяжении всей своей научной де­ятельности до 1949 г. защищал идею о своеобразности той ре­альности, которую он имел в виду при введении и обосновании поня­тия установки, имеющей в качестве своих «предшественников» поня­тия «биосфера», «подпсихическая сфера», «ситуация». Лишь в своей последней монографии «Экспериментальные основы психологии уста­новки» (1949 г.) Д. Н. Узнадзе объявил установку психической реаль­ностью (состоянием, но не процессом). Сам по себе такой поворот мысли является интересным объектом изучения, тем более, что при внимательном ознакомлении с теорией установки и историей ее разви­тия трудно уловить методологические мотивировки или эксперимен­тальные факты, с логической необходимостью диктующие отнесение установки к психической реальности. Скорее, наоборот. В таком слу­чае остается допустить версию, согласно которой такое изменение из­начальной позиции можно объяснить какими-либо научно-биографи­ческими фактами или событиями из жизни автора этой теории, ибо из социологии науки известны многочисленные примеры детермина­ции научной позиции ученого психосоциальными отношениями внутри научного сообщества. Но в данный момент отодвинем на задний план этот аспект вопроса, так как его решение относится к области недо­кументированных рассуждений и догадок. Поставим вышеуказанный вопрос заново, но добавим к нему следующее: является ли достаточ­ным осонованием для объявления установки психической реальностью то, что в последней своей работе автор теории придерживался такого же мнения? Ведь нельзя категорически доказывать, что последнее слово ученого ближе к истине, чем предыдущее. Мы придержи­ваемся мнения, что для адекватного решения проблемы о том, как мыслить «вещественную» при­роду установки в рамках теории Д. Н. Узнадзе и для ее развития, следует скорее обратиться к анализу той общей и основной инвариантной па­радигме научного мышления и исследования, ко­торой придерживался автор теории в разные пе­риоды своей научно ой деятельности. С этой точки зре­ния, малоэффективной является ссылка лишь на один какой-то пери­од развития научной мысли Д. Н. Узнадзе и фиксация на нем.

Итак, возникает вопрос о научной парадигме всего теоретическо­го построения и экспериментального исследования теории установки Д. Н. Узнадзе. Вопрос этот не из простых, но, тем не менее, со всей уверенностью можно сказать: научная парадигма Д. Н. Узнадзе воз­никла на основе глубокого осознания философской несостоятельности картезианского дуализма и связанных с ним порочных предпосылок построения научно-психологических теорий в рамках традицион­ной психологии. Декартовское разобщение души и тела, материи и со­знания «тяжелым бременем легло на науку психологии». (Ш. Н. Чхартишвили). Сформировалась и господствовала парадигма научно­психологического мышления, согласно которой психологическое (со­знание) — онтологически и причинно-следственно замкнутая в себе суб­станция, ибо психическое и транспсихическое, внутреннее и внешнее, психическое и физиологическое, субъект и объект — разделены глубо­кой пропастью. В такой ситуации допускалось лишь два вида связи между изначально разобщенными субстанциями души и тела: психо­физический (психофизиологический) параллелизм и психофизическое (психофизиологическое) взаимодействие. Д. Н. Узнадзе неоднократно возвращался к анализу дуалистических постулатов традиционной пси­хологии и указывал, что психофизическая проблема успешно решает­ся лишь при условии ликвидации постулата о принципиальной разоб­щенности души и тела, внутреннего и внешнего. Глубоко диалектиче­ский способ мышления автора теории установки с логической необхо­димостью направлял к поиску изначально целостной реальности, мо­дус существования которой означал бы диалектическое снятие проти­воположностей и органическое единство противоположных полюсов психического и транспсихического, души и тела, субъекта и объекта, внутреннего и внешнего, потребности и ситуации ее удовлетворения, наследственного и приобретенного. Сначала понятия «биосферы», «под- психического» и «ситуации» указывали на своеобразность сфе­ры реальности, которая далее более четко отобразилась в понятии «ус­тановки». Таким образом, была подмечена и далее экспериментально изучена «особая», по выражению самого Д. Н. Узнадзе, сфера ре­альности, являющаяся «переориентацией к поведению» (А. С. Пранги- швили), «для которой совершенно чужды «противоположные полюсы» психического (субъективного) и физиологического (объектного)» (А. Е. Шерозия). Понятие «установка» не просто устанавливало мо­сты между психическим и транспсихическим, психическим и физиоло­гическим, а означало ненужность таких мостов, ибо задача их уста­новления возникла бы при констатации принципиальной разобщенно­сти внутреннего и внешнего, души и тела. Изначальная целостность и органическое единство противоположных полюсов установочной реаль­ности означали «своего рода целостно-личностную организацию внут­ренней готовности индивида к осуществлению той или иной предстоя­щей актуальной («здесь и сейчас») деятельности» (А. Е. Шерозия). Установка, возникшая на основе потребности и ситуации ее удовлет­ворения, не сводилась ни к потребности, ни ситуации, а выражала «чрезвычайный акт» (А. Н. Леонтьев) их встречи. Также не своди­лась она ни к психическому, ни к физиологическому, ибо целостно­личностную организацию нельзя ограничивать ни психической, ни физиологической сферой.

Исходя из вышесказанного, парадигму научного мышления Д. Н. Узнадзе следует определить как парадигму диалектического единства внутреннего и внешнего, субъективного и объективного, психического и физиологического. Такая парадигма единства прослеживается так­же в связи с временными характеристиками установки, а именно, тог­да, когда она определяется как актуальное («здесь и сейчас») состо­яние, включающее в себя как прошлый опыт, так антиципацию буду­щего («опережающее отражение»); эта парадигма налицо и при опре­делении сущности психического развития, как процесса дифференци­ации изначального диффузного целого, а также при введении понятия «возрастной среды», означающей единство психофизических сил раз­вития и факторов среды в онтогенезе ребенка. Парадигма единства в учении Д. Н. Узнадзе совершенно наглядно «работает» при рассмот­рении вопроса о связи психики с деятельностью субъекта.

Задача преодоления психофизического (психофизиологического) дуализма особо ярко выразилась в известной критике Д. Н. Узнадзе догматического постулата непосредственности традиционной психо­логии, о чем А. Г. Асмолов совершенно справедливо пишет: «Задача преодоления постулата непосредственности должна по праву войти в историю психологической науюг под именем «задачи Узнадзе» [1, 148]. Как известно, «роковой» постулат непосредственности традиционной психологии допускал непосредственность воздействия (а) физическо­го на психическое или (б) одного психического явления на другое. Нетрудно уловить, что в варианте (а) постулата непосредственности допускалась связь между разобщенными самостоятельными субстан­циями материи и духа, а в варианте'(б) между отдельными психиче­скими явлениями внутри замкнутого «пространства» психики, отор­ванного от материального мира; в обоих вариантах налицо «действие» принципов метафизического дуализма. Позиция, занятая Д. Н. Узна­дзе по преодолению «рокового» для традиционной психологии посту­лата непосредственности, полностью отвечала принципам диалектико­материалистического монизма. Допущение «особой» реальности, опосредствующей связь между (а) психическим и транспсихическим или (б) отдельными психическими процессами, не сводилась к введе­нию «фиктивной» или «гипотетической» переменной, а означала выде­ление новой ипостаси — живого, целого и конкретного индивида, субъ­екта деятельности; установка мыслилась поэтому как модус су­ществования реального и конкретного субъекта конкретной («здесь и сейчас») деятельности. С действительностью, по теории установки Д. Н. Узнадзе, вступает в связь не психика сама по себе или ее отдельные процессы, а целостный индивид; а модус суще­ствования последнего (установка) опосредствует такую связь. Следо­вательно, природа установки не только не сводима к физиологической сфере, но в равной мере она не сводима и к психической реальности. Именно в этом смысле является установка особой (по выражению Д. Н. Узнадзе) сферой реальности. Поэтому можно сказать, что вве­дение понятия установки не ограничивалось лишь только соображе­ниями методологического характера в плане изучения уже известных объектов научного исследования и указывало на новую сферу научно­го поиска, которая имеет совершенно определенный и особый онтоло­гический статус.

Задача преодоления психофизического дуализма выразилась так­же в критике Д. Н. Узнадзе еще одного догматического постулата традиционной психологии, о котором не так уж часто упоминается в работах по истории теории установки. Имеется в виду «эмпирический» постулат традиционной психологии, согласно которому между пред­метами и психическими явлениями существует глубокая пропасть и предметы внешнего мира постигаются психикой путем эмпирического принципа «пробы и ошибок». Эмпирический постулат, как и постулат непосредственности, преодолевается именно узнадзевской парадигмой единства: опосредствуя связь между предметами внешнего мира и психикой, установка отражает в себе как транссубъективный мир предметов, так и субъективное состояние; при этом установочное от­ражение носит опережающий (антиципирующий) характер и оно не ограничивается созерцательным («контемплятивным») моментом, а представляет собою предиспозицию предметной деятельности субъек­та. В этом смысле установка первична относительно развернутой де­ятельности человека.

Мы схематично представили основную парадигму научно-психоло­гического мышления автора теории установки. Теперь возвратимся к поставленным в начале статьи вопросам и дадим анализ того, к ка­ким последствиям приводит положение о том, что «установка относит­ся к сфере психического». По нашему мнению, отнесение установки к сфере психического влечет за собой методологические трудности и по­лучается, что постулат непосредственности (да и эмпирический посту­лат) традиционной психологии далеко не преодолевается: ведь не мо­жет же опосредовать связь физического с психологическим то, что само по себе «относится к сфере психического», или как мыслить опо­средующую функцию установки между отдельными психическими про­цессами и состояниями, если она сама является психическим состоя­нием? Если установку мыслить в качестве психической реальности, то получается, что единство и целостность психического и транспсихиче­ского, субъективного и объективного, внутреннего и внешнего редуци­руется на одну из сторон такого единства, а это в свою очередь мож­но квалифицировать как объяснительный принцип сведения психиче­ского на психическое, по Ж. Пиаже [8]. Насчет такого рода редук­ции, но в несколько иной редакции и ином контексте, весьма примеча­тельны слова В. Л. Зинченко: «Следует сказать, что подмена целост­ности каким-либо из конститурирующих ее компонентов, утверждение его примата провоцируется аксиоматическим характером классическо­го научного знания и служит основанием любой из многочисленных форм редукционизма, существующих в современной психологии. Ре­дукционизму необходимо противопоставить стратегию амплификации, обогащения психической реальности» [4, 137]. С другой стороны, мы уже отмечали общую философско-методологическую задачу Д. Н. Уз­надзе в плане преодоления принципов метафизического дуализма ду­ши и тела, материи и сознания, а сведение сущности установки на пси­хическую реалию обесценивает огромные результаты такого преодо­ления. В узнадзевскую парадигму единства внутреннего я/ внешнего, физического и психического никак не вписывается такого рода редук­ция психического на психическое. В узнадзевском понимании понятие установки олицетворяет диалектическое снятие противоположностей между психическим и транспсихическим, душой и телом, но такое сня­тие не приводит к допущению «психофизически нейтральной», третьей реальности, а, напротив, оно признает законные права и вводит в ка­честве объекта исследования онтологически совершенно определенно­го конкретного человеческого индивида — субъекта деятельности. Ес­ли традиционно субъект сводился к сознанию и самосознанию (Ге­гель), то в учении Д. Н. Узнадзе, основанном на марксистско-ленин­ской научной методологии, субъект выступает в своем реальном бы­тии, а все психические функции, процессы и состояния представлены как отдельные «органы» целостного субъекта, не сводимого ни к фи­зиологическому, ни к психической реальности. И, повторяясь, в этом контексте следует заявить: установка должна мыслиться как модус существования именно такого не сводимого к отдель­ным своим сторонам, живого и реального субъекта кон­кретной деятельности.

С точки зрения системы этих рассуждений, несколько непонятным представляется, например, позиция И. Г. Беспалько, согласно кото­рой функция установки значительно сужается и связывается лишь с проблемой объяснения автоматизмов в психической деятельности [2 56—60]. Более того, в контексте вышесказанного несколько внутрен­не противоречивой представляется предложенная А. Е. Шерозия и им же совершенно ясно обоснованная трехчленная схема «установка—со­знание—бессознательное психическое», если одновременно вслед за ним онтологический статус установки ограничить психической сферой

[16] . А. Е. Шерозия четко показывает, что психическое не приравни­вается к сознанию, что психическое существует как в виде содержа­ний психических переживаний, презентированных сознанию, так и в виде неосознаваемой психической деятельности; сверх того, он же да­ет обоснование положению, согласно которому связь между созна­тельно-психическим и бессознательным психическим опосредуется установкой, которая им объявляется психической реальностью. Пред­ставляется, что установка не может опосредовать связь между со­знанием и бессознательным психическим, если она той же «фактуры», что и эти последние; в этом случае скорее следовало бы говорить не об опосредованности связи, а о непосредственности связи между психическими явлениями установки, сознания и бессознательного пси­хического. Поэтому следует подчеркнуть, что, выходя из определений онтологической природы установки за пределы психического (как и физиологического), установка, как модус существова­ния целостного субъекта конкретной деятельности, дейст­вительно выступает как «принцип связи» между сознанием и бессо­знательным психическим.

Следует отметить, что научной парадигме единства физического и психического Д. Н. Узнадзе созвучны идеи известного французского психиатра Е. Ей, который теоретически в весьма насыщенной статье вводит понятие «психического тела» («corps psichique») для преодо­ления - психофизического дуализма [21, 553—554]. Наконец, резюми­руя основной пафос наших размышлений по поставленным в начале статьи вопросам, хотелось бы процитировать слова Н. Ш. Чхартишви - ли: «Ввиду того, что установка является первичным целостным моду­сом, из которого путем абстракции физиология и психология вычленя­ют свои объекты исследования, понятие установки обладает неоцени­мыми методологическими и научными преимуществами перед всеми теми понятиями, которые вводились в нашу науку с целью определения психологических закономерностей поведения, в структуре которого функционирует бессознательное психическое.

Теория установки в том смысле, который придал ей Д. Н. Узна­дзе, является глубоко научной и оригинальной теорией бессознатель­ной деятельности психики в связи с основными проблемами поведения» [14, 109].


THE UNCONSCIOUS AND SET: AGAIN ON THE ONTOLOGICAL STATUS OF UNCONSCIOUS PSYCHICAL ACTIVITY

N. I. SARJVELADZE

The D - N. Uznadze Institute o! Psychology, Tbilisi SUMMARY

Many followers of Uznadze’s theory of set interpret it as a psychical phenomenon. At the same time its unconscious nature is assumed. Accord­ing to this view, set is the unconscious psychical. Uznadze himself inter­preted set as a subpsychical sphere of an individual’s activity: this posi­tion resulted from his scientific paradigm, namely, unity and integrity, ex ternal and internal, subjective and objective, physiological and psychical. D. N. Uznadze overcame the Cartesian dualism and elaborated a monistic position in the study of the psychology of personality. Although in his lat­ter work Uznadze equated psychics and set, his initial position seems to have been more correct, for it is precisely his initial position that helps to over­come the postulate of immediacy of the traditional psychology.

ЛИТЕРАТУРА

1. ACMOJIOB А. Г., Об иерархической структуре установки как механизма регуляции

Деятельности. Бессознательное: природа функции, методы исследования, t. j.1, Тби­лиси, Мецниереба, 1978, 147—157.

2. БЕСПАЛЬКО И. Г., О некоторых аспектах теории установки и проблема бессознате­

Льного. Бессознательное, т, III, Тбилиси, Мецниереба, 1978, 56—61.

3. БОЧОРИШВИЛИ А. Т., О бессознательном. Бессознательное..., т. I, Тбилиси, Мец­

Ниереба, 1978, 187—190.

4. ЗИНЧЕНКО В. П., Установка и деятельность: нужна ли парадигма? Бессозна­

Тельное..., т. I, Тбилиси, Мецниереба, 1978, 133—146.

V-5. КАКАБАДЗЕ В. Л., Проблема бессознательного в классической глубинной психо­логии. Бессознательное..., т. I. Тбилиси, Мецниереба, 1978, 191—200. ^

6. ЛЕЙБИН В. М., 3. Фрейд и К - Юнг. Попытки психоаналитического решения пробле­

Мы бессознательного. Бессознательное..., т. I, Тбилиси, Мецниереба, 1978, 358— 369.

7. НАДИРАШВИЛИ Ш. А., Закономерности формирования и действия установки раз­

Личных уровней. Бессознательное..., т. I. Тбилиси, Мецниереба, 1978, 111—122.

8. ПИАЖЕ Ж-, Характер объяснения в психологии и психофизиологический паралле­

Лизм. Экспериментальная психология, под ред. П. Фресса и Ж* Пиаже, М., 1966, 157—194.

9. ПРАНГИШВИЛИ А. С., К проблеме бессознательного в свете теории установки: шко­

Ла Д. Н. Узнадзе. Бессознательное..., т. I, Тбилиси, Мецниереба, 1978, 84—91.

10. ПРАНГИШВИЛИ А. С., ШЕРОЗИЯ А. Е., БАССИН Ф. В., Основные критерии рас­

Смотрения бессознательного в качестве своеообразной формы психической деятель­ности. Вступительная стетья редакции. Бессознательное..., т. I, Тбилиси, Мец­ниереба, 1978, 71—83.

11. СТОЕВ С. Г., Проблема бессознательного в современном неофрейдизме. Бессознате­

Льное..., т. I, Тбилиси, Мецниереба, 1778, 290—298.

12. УЗНАДЗЕ Д. Н., Основные положения теории установки. Труды т. 6, Тбилиси, Мец­

Ниереба, 1977, 263—326.

13. УЗНАДЗЕ Д. Н., Экспериментальные основы психологии установки, Тбилиси, 1961.

5. подпись: 65Бессознательное, IV

14. ЧХАРТИШВИЛИ Ш. H., К вопросу об онтологической природе бессознательного.

Бессознательное..., т. I, Тбилиси, Мецниереба, 1978, 95—110.

15. ШЕРОЗИЯ A. E., К проблеме сознания и бессознательного психического. Опыт ис­

Следования на основе данных психологии установки, т. I, Тбилиси, Мецниереба» 1969.

16. ШЕРОЗИЯ A. E., Психоанализ и теория неосознаваемой психологической установ­

Ки: итоги и перспективы. Бессознательное..., т. I, Тбилиси, Мецниереба, 1978, 37— 64.

17. ШЕРТОК Л., Бессознательное во Франции до Фрейда: предпосылки открытия. Бес­

Сознательное..., т. I, Тбилиси, Мецниереба, 1978, 347—357.

18. ALTHUSSER L. La découverte du docteur Freud dans ses rapports avec la theorie marx­

Iste:. Бессознательное..., т. I, 139—253.

19. ANSBACHER T., Alfred Adler’s Views on the Unconscious. Бессознательное..., т. I,

370—383.

20. CREMERIUS J., Dicscussion über den heutigen Stand der Theorie des Unbewussten in

Der Psychoanalyse. Бессознательное..., т. I, 445—454.

21. EY H., Le problème de 1 inconscient. Бессознательное..., т. I, 540—556.

22. JOSEPH E. B-, Evolving Concept of the Unconscious in Psychoanalysis. Бессознатель­

Ное..., т. I, 254—265.